Чтение онлайн

Донато, куря уже десятую трубку, поджидал его.

— Получил рецепт?

— Да, и на уплату аптекарю, дружище. Пойдем-ка в отдельную комнату и за бутылочкой доброго вина потолкуем ладком.

— Так есть о чем поговорить?

— Да.

— В чем дело?

— Сейчас объясню. Хочешь получить пятьсот франков?

— Еще бы! Ведь, чтобы заработать такую сумму, надо вставить больше двух тысяч стекол.

— Ну, старина, тебе придется вставить только одно, и за него я тебе заплачу пятьсот франков.

— Объяснись!

— Не здесь, а в кабинете.

— Так пойдем поскорее, я как на горячих угольях.

Луиджи и Донато вошли в ту же комнату и велели подать бутылку вина; не доверяя заказчику, хозяин потребовал деньги вперед. Бутылка была принесена, откупорена, и желанная влага наполнила стаканы; попивая маленькими глотками, они проговорили до полуночи. Расставаясь, они сговорились встретиться на другой день в половине десятого на площади Клиши, напротив ресторана «Венлера».

Депеша, посланная Светляком из Марселя, получена была Парижской полицейской префектурой в девять часов вечера! Ее сейчас же подали начальнику сыскной полиции. Сообщение агентов его очень обрадовало. Ему хотелось немедленно же поделиться этой новостью с господином де Жеврэ, но по причине позднего времени пришлось отложить до следующего дня.

Будучи теперь уверен, что человек, назвавшийся Оскаром Риго, и есть настоящий убийца Жака Бернье, начальник полиции отдал приказания о розыске.

На другой день, в одиннадцать часов, он отправился в суд, поднялся к судебному следователю и показал ему телеграмму Казнева. Господин де Жеврэ в свою очередь рассказал ему, что Анджело Пароли нашел бумажник бывшего купца с очень важными документами. Тщательно их рассмотрев, начальник полиции пришел к тому же заключению, что и судебный следователь. Письмо, потерянное Сесиль, указало убийце путь, по которому он должен следовать, что доказывалось словами, подчеркнутыми синим карандашом. Кроме того, брошенный или потерянный бумажник обличал присутствие преступника в Париже.

— Вы все еще держитесь того мнения, что незаконная дочь Жака Бернье соучастница? — спросил начальник полиции следователя.

— Более, чем когда-либо, — ответил тот. — Без всякого сомнения, это она, найдя письмо своего отца Сесиль, дала указания, как действовать, человеку, подкупленному ею если не деньгами, то страстью.

— Так вы думаете, что следует арестовать эту женщину?

— Конечно, и я только что собирался подписать приказ об ее аресте, но ваше известие меня удерживает… Лучше подождем. Анжель Бернье может нам помочь отыскать Оскара Риго, который, по всей вероятности, не замедлит повидаться с нею. Надо за нею следить, как можно тщательнее!

— Что вы скажете об обыске в ее квартире?

— Я думал об этом. Сама она все еще в Сен-Жюльен-дю-Со с дочерью… еще успеем, когда она вернется в Париж. Я хочу, чтобы произвели обыск в ее присутствии, а пока пусть ваши агенты наводят справки.'

— Я уже распорядился и с нетерпением жду приезда Казнева и Флоньи. Они, вероятно, уже допросили в Марселе того человека, о котором идет речь в депеше, а этого-то нам и нужно, потому что убийца должен был отбросить свое вымышленное имя.

Того же мнения был и судебный следователь. Начальник полиции уехал. Господин де Жеврэ не забыл, что доктор Пароли обещал в полдень принести его матери очки. Он поспешно управился с утренними делами и незадолго до полудня пошел домой.

Преемник поляка Грийского в этот день не делал утреннего обхода, желая собственными глазами убедиться, сдержит ли Луиджи данное обещание. Вместо себя он оставил в лечебнице помощника, зашел к Сесиль узнать, хорошо ли она провела первую ночь, и, получив утвердительный ответ, направился в Батиньоль.

Прибыв на улицу Дам, итальянец расположился, как и накануне, в маленьком кафе напротив лавки Анжель и стал смотреть в окно, немного раздвинув занавески.

Было без четверти десять. По улице Дам, по направлению к Клиши, шел скорым шагом по левому тротуару какой-то человек в мягкой шляпе с широкими полями и с широким кашне на шее, скрывавшим нижнюю часть лица. Прохожий свистел, жестикулировал и вертел тросточкой.

Это был оружейник Луиджи. Позади него, в пятидесяти шагах, виднелся стекольщик Донато, державшийся того же направления посреди мостовой. Время от времени он выкрикивал:

— Стекла вставлять!…

Чем ближе подходил Луиджи к лавке красавицы Анжель, тем сильнее размахивал тростью, свистя и напевая. Иногда он бросал свою трость вверх и на лету ее подхватывал. Пароли, увидев и узнав его, сильно встревожился, думая, не пьян ли оружейник: как иначе объяснить его гимнастические упражнения? Сзади Луиджи Донато все продолжал кричать через правильные промежутки:

— Стекла вставлять!

Но ни одна душа не нуждалась в его услугах. Луиджи подошел к лавке Анжель, как вдруг его трость, вырвавшись из руки, полетела, как стрела, и ударилась в одно из окон как раз над лавкой. Послышался страшный звон разбитых стекол.

Оружейник остановился, как вкопанный, с разинутым ртом глядя на разбитое окно, через которое его трость со стуком упала в комнату. Из дома выскочили несколько человек. Одна из соседок отворила с улицы дверь в лавку и во все горло закричала:

— Катерина, Катерина! У вас разбили стекло!

Катерина второпях выбежала на улицу.

— Я сама слышала, но не знала, где… Так это у нас? — воскликнула она.

— Да!

— Какой негодяй это сделал? Ведь это нарочно, ради шалости…

Служанка Анжель не успела закончить, как к ней подошел Луиджи.

— Поганое животное — это я, милостивая государыня, — проговорил он вежливо, сопровождая свои слова глубоким поклоном. — Но уверяю вас, что я сделал это не нарочно. Простая неловкость, простая неловкость! Я играл тросточкой, по глупой привычке, и она нечаянно выскользнула у меня из рук, вот и все.

— Если это так, сударь, то я вовсе не сержусь. Но дело в том, что стекло-то все-таки разбито, а вы не знаете пословицу: «Кто бьет стекла…»