Кровавые подснежники
Шрифт:
– Зачем тебе это, Леонид Афанасьевич?
– Но ты же ничего не смог узнать!
– А ты бы смог?
– Отдай мне Ярышева – узнаешь!
– Так я тебе не пункт выдачи товара. Если можешь, сам возьми. Не можешь – не мучай себя.
– Слышь, майор! – вспылил Никиткин.
– Я все слышу. И все вижу… И все понимаю. И я, можно сказать, на твоей стороне…
– Да ну!
– Ну, Лукашова так думает… Ты убил Нефелина, а я тебя покрываю – такая вот расстановка.
– Она так думает?
– Да. И ты ничего ей не сделаешь. А если попытаешься, не взыщи.
– Крутого из себя строишь, майор?
– Я тебя предупредил, Леонид Афанасьевич!
– Ты кто такой, чтобы обращаться ко мне на «ты»? – не смог осадить себя Никиткин.
– Я тебя предупредил.
– А Ярышева ты предупредил? Он сказал тебе, где Лиза?
– Скажет!
– Не скажет! Ты для него ноль без палочки! И для него, и для меня!
Одинцов снисходительно усмехнулся и поднялся из-за стола. Все, разговор закончен. Но продолжение последует. Если, конечно, не будут сделаны правильные выводы.
– Постой! – Леонид нервно махнул рукой, приглашая майора вернуться на место.
Действительно, ситуация такая, что у них сейчас общие интересы. Им обоим нужно узнать, где Лиза. А еще напрягало возможное обвинение в убийстве Нефелина.
Одинцов на место не вернулся, но и не ушел. В раздумье смотрел на собеседника, не зная, как ему поступить.
Никиткин щелкнул пальцами, подзывая официантку, и повторил свой прежний заказ, но не для себя, а для Одинцова и его подчиненного.
– Давай без грызни, майор, – показал он на стул, и на этот раз Максим вернулся на место. – Посидим нормально, поговорим. Что там, говоришь, Лукашова думает? Она знает про мою жену?
– Она все знает.
– Ну да, шила в мешке не утаишь… В любом случае ситуация вышла из-под контроля, – вздохнул Никиткин.
– Как там Кристина Георгиевна поживает?
– Нормально все.
– Хотелось бы ее проведать.
– Зачем?
– Ну, мало ли…
– Я же говорю, нормально все. Живая она. И здоровая.
– Дело не только в этом. Вдруг она про Ярышева что-то знает?
– Допросить ее хочешь?
Одинцов утвердительно кивнул.
– Уехала она. В Лондон улетела, к детям.
– Не уверен.
– Я сам с ней поговорю… Если что узнаю – скажу, – скривился Леонид.
Не хотел он лезть в душу к жене, ворошить и ее, и свою рану. Но вдруг Кристина действительно знает про Ярышева что-то крамольное? Вдруг это «что-то» сможет загнать убийцу в угол?.. Но зачем ему ставить Ярышева к стенке?.. Пусть этим Одинцов занимается, если ему надо… А ему надо! Очень надо! Облажался он с Ярышевым, ему позор со своих седин смывать надо, вернее с лысин… Вот он пусть и горит на работе.
Словно проследив за ходом его мыслей, Одинцов, сощурив правый глаз, каверзно усмехнулся:
– Что-то не так, Леонид Афанасьевич?
– Да вот, не было бы счастья, да несчастье помогло.
– Это вы о чем?
– Да так, мысли вслух… Поговорю я с Кристиной. Так уж и быть, поговорю…
Достал его этот урод своей ментовской наглостью! С чего это он взял, что ему можно вот так запросто врываться в жизнь уважаемых людей, брать их на понт! Кто он вообще такой? Но все же лучше его не злить. Если с Одинцовым сам Лукомор считается, то и ему нужно с ним дружить.
– Пора нам, – поднимаясь со своего места, сказал майор.
– А как же обед?
– Всего хорошего.
Опера ушли, а Леонид заказал себе водки. Так вдруг захотелось напиться…
Глава 22
Чем надежней замена, тем спокойней в отпуске, и справедливо это как для бизнеса, так и для государевой службы. Максим, если что, оставит за себя Ожогина и будет спокойно отдыхать. И Лукашова, похоже, может отдыхать спокойно: ее заместитель твердо стоял на страже хозяйских интересов.
А замещала Марину Лукашову ее подруга, с которой она когда-то начинала бизнес. Инга Савельева так и осталась мелочью в ларьке торговать, а Лукашова резко рванула вверх. А со временем и подругу к себе потянула. Доверяла ей, и, похоже, не зря.
Казалось, Одинцов разговаривал не с женщиной, а с каменной стеной – глухой, непробиваемой. Он хотел узнать, как и при каких обстоятельствах Лукашова познакомилась со Стасом Ярышевым, но Савельева не кололась. Не знаю, понятия не имею, нет желания вмешиваться в чужую личную жизнь и так далее и тому подобное. Похоже, она получила четкие инструкции от своей подруги.
Крепкая она баба, Савельева, – и характером, и телом. Крупная, кость у нее тяжелая, телосложение плотное. Руки короткие и сильные, кулаки, как у мужика. Лукашова красотой не блистала, а эта на лицо еще страшней. И нрав такой же вздорный.
– Ничем не могу вам помочь, майор, – скривилась она, ехидно глядя на Максима.
Дверь в кабинет открылась, и через порог переступила симпатичная стройная женщина лет тридцати пяти, с веселой белозубой улыбкой, за которой скрывалась личная неустроенность.
– Лида, ну, какого ты? – поморщилась Савельева. – Не видишь, занята я!
– Ох ты! Ох ты! Какие мы занятые! – с обидой в голосе выстрелила женщина. И положила на стол папку, которую держала в руках.
– Извините, майор, – с досадой глянув на Лиду, развела руками Савельева. – Дела, дела!
– Ну что ж, раз вы ничем не можете помочь… – Максим взглянул на часы и воскликнул: – Ух ты, мне уже пора!
Из кабинета он выходил быстрым шагом и в приемной не задержался. Обороты сбавил только в коридоре офиса.
Уж очень его заинтересовала Лида. Слышал он это имя из уст Нефелиной. Елена Владиславовна и про Ингу говорила, и про Лиду. И с Савельевой Лукашова дружила, и с Паниной. Но Инга работала с Мариной, а про Лиду Нефелина давно уже не слышала, и где искать ее, не знала. А тут вдруг такой сюрприз… Если, конечно, это та самая Лида. Судя по ее поведению, она и есть. Эта Лида обращалась к Савельевой не как к начальнице, а как к зазнавшейся подруге… Интересно, Лукашова ее тоже проинструктировала?
Лида не заставила себя ждать. Из приемной она вышла с озадаченным видом, но, увидев Максима, расцвела, кокетливо сощурилась.