Чтение онлайн

Он осмотрел улицу и теневые зоны между домами. Ни звука, ни одного живого существа, ничего подозрительного. Должно быть, это было его собственное эхо. Он заставил себя расслабиться и продолжить путь, однако чутье, казалось, предупреждало его об опасности.

Треск льда снова нарушил тишину. Кто-то шел за ним. Не ускоряя шага, Натан свернул на небольшую улочку, прошел несколько метров и повернул назад, стараясь попасть в собственные следы, оставленные на снегу, и прижался к изгороди.

Шаги приближались.

Натан задержал дыхание и вгляделся в темноту через плохо скрепленные доски. Контуры массивной фигуры появились в нескольких метрах перед ним, он различил ушанку, окруженную легким ореолом тумана. Человек шел по его следам, которые извивались вдоль изгороди. Натан позволил ему приблизиться и внезапно выскочил из тени.

— Меня ищешь? — Натан схватил его и прижал к стене.

Человек вздрогнул. Это лицо… Это был один из русских, которых он видел в кафетерии.

— Что тебе нужно?

— Я, я слышал говорить… тебя с официанткой, — ответил русский, подбирая английские слова. — Я… Я видеть большой ледокол…

— «Полярный исследователь»?

Человек кивнул. Натан разжал руки.

— Ты знаешь, почему он здесь остановился?

— Сколько платишь?

Натан сунул руку в карман и протянул ему банкноту достоинством в пятьдесят евро.

— На «Зодиаке»… Они идти в Хорстленд. Люди спускаться на землю.

— Хорстленд?

— Покинутый китобойный остров.

— Что ты там делал?

— Рыболов, я иду за вершами.

— Ты знаешь, что они там делали?

— Они идти в старую деревню. Я не знать зачем.

— Сколько по времени плыть до этого острова?

— Это занимать четыре часа.

— Ты можешь меня туда отвезти?

— Нет, запрещено.

— Триста.

— Придешь завтра в порт. В 5 часов утра. Мой корабль называется «Стромои».

Рыболовное судно скользило по черному фарватеру, который вел в царство пакового льда. Глаза Натана понемногу привыкли к темноте, теперь ему удавалось различить стальной форштевень, который лавировал между крупными ледяными и гладкими, словно мрамор, блоками.

Снаружи траулер Славы Миненко ничем особенно не выделялся, но, проникнув внутрь, Натан был поражен своеобразием помещений. Каждая деталь отличалась странной привлекательностью. Перегородки кабины были обшиты бледно-голубыми панелями и украшены янтарными четками, крестом и наивными иконами с изображением православных святых, нарисованных прямо на дереве. Псалмы, кириллические буквы, словно лапки насекомых, виднелись под каждой из религиозных картинок. Натан какое-то мгновение рассматривал капитана, одетого в вытянувшийся пуловер. Изрытое морщинами лицо, отмеченное печатью одиночества и окруженное длинными черными прядями, прихваченными лентой на затылке, взгляд устремлен на серебристый горизонт… Пленник мира горячности и суеверий. Вероятно, такую цену нужно было заплатить за свободу.

Светало, становились отчетливыми снежные просторы берега. Уже два часа мужчины почти не разговаривали — при такой изоляции от мира слова не имели никакой ценности.

Натан спустился в кухню, из тяжелого самовара, установленного на горелке на кардане, налил себе кипятку, заварил чай и вернулся на свое место.

Вдалеке уже наметились контуры города, словно вышедшего из кошмара: покрытые ржавчиной ангары, перекладины домов, внушительные бетонные здания, возвышавшиеся на склоне скалы. Они были далеки от Лонгьирбюена с домами в пастельных тонах, ансамбль скорее напоминал населенные пункты, построенные русскими в 50-е годы XX века.

— Что это? — спросил Натан.

— Барентсбург, русский анклав. [36] Собственность рудниковой компании «Трест Арктикуголь». Потребовались годы работы, чтобы обустроить здесь город. Привезти бетон, подъемные краны и заложить фундамент. Это очень сложно из-за вечной мерзлоты. Вечная мерзлота? — это здешняя земля. Всегда заледеневшая, твердая, как камень, чтобы рыть отверстия, нужен динамит. — Он глотнул чая. — Там только русские и украинцы, которые добывают уголь. Девятьсот мужчин, двадцать женщин. Там я жил в своей прежней жизни.

— Прежней жизни?

— Да. Я родился очень далеко от Шпицбергена, в Хабаровске, на реке Амур. Отец русский, мать китаянка. — Он указал на свои миндалевидные глаза. — В двадцать лет приехал в Барентсбург на заработки. Я ел, спал, работал здесь в течение десяти лет. Однажды, 19 сентября 1997 года, бур попал в метановый карман. Произошел взрыв рудничного газа. Внизу было тридцать четыре шахтера, двадцать три погибли, все, капут, конец. Через день я спустился со спасателями в шахту за трупами. Это был последний раз, когда я спускался вниз, больше никогда. Моя душа осталась в шахте, она похоронена там вместе с товарищами.

— А вторая жизнь, этот корабль?

— Да, «стромои» по-норвежски означает «остров в течении», я больше не хочу говорить по-русски. Я живу рыбной ловлей: зимой креветки подо льдом, летом камбала.

Слава немного помолчал и спросил:

— Ты живешь в Париже?

— Да.

— У тебя есть женщина-парижанка?

— Нет. У меня нет женщины.

— У меня тоже. Здесь лучше быть собакой, чем русским. — Слава скривил губы от отвращения. — Вчера я слышал, что ты журналист. Что ты ищешь на корабле?

— Я думаю, что он перевозил загрязняющие вещества.

— Думаешь, они выгрузили их на острове?

— Это я и пытаюсь выяснить, — уклонился от ответа Натан.

— Почему ты делаешь это?

— Хочу узнать правду.

— Правду? Именно для этого ты приехал сюда из Франции? — недоверчиво спросил русский.

— Да, — еще раз солгал Натан.

— Странно, — сказал Слава.

— Что странно?

— Ты странный тип, такое ощущение, что ты тоже немного «стромои». Будь осторожен, — предупредил он, показывая на скалистый островок, который появлялся из тумана. — Там, на острове, я видел людей с ледокола.

Они приближались.

Развалины Хорстленда были окружены холмами, сплошь покрытыми густой травой. Ни деревца, ни малейшего следа растительности выше кустарника, но дувший ветер, казалось, оживлял землю, превращая рельефы в большие зеленые трепещущие волны. Покинутая деревня появилась за скалистой вершиной, свернутая спиралью в галечной бухточке, покрытой грязным снегом, металлоломом и огромными медными котлами, в которых прежде кипятили жир китообразных. Подальше, на другом конце бухты, лежали остовы судов, напоминающие большие скелеты выброшенных на берег левиафанов.