Чтение онлайн

— Если бы я это знал, отец мой, меня бы здесь не было.

— Таким образом, вы хотите это разузнать…

— Я хочу расспросить тех, кто остался в Катале.

Новый раскат грома заставил задрожать стены церкви, дождь застучал по железной кровле. Отец Спрайет встал и направился к алтарю. Его взгляд остановился на огромном распятии, представляющем Христа с африканскими чертами.

— Знаете, сколько историй о дьяволах, демонах и духах мне рассказывают каждый год? Африка — это земля легенд, и ее жители полны всевозможный суеверий, с которыми я борюсь каждый Божий день.

Натан не смог удержаться от улыбки, представив себе тщедушного отца Спрайета святым Михаилом, поражающим дракона.

— Люди исчезли, и я не верю, что человек, который сообщил мне об этих фактах, подвержен влиянию этой культуры.

— Хорошо, оставим эти рассуждения, но позвольте задать вам вопрос. Вы имеете представление о том, что произошло здесь в 1994 году? Вы знаете, что пережили эти люди, выжившие или убийцы, виновные или невиновные, которые вечером 13 июля разбушевались, словно красная река. Их тела и души запачканы кровью их братьев, чтобы вернуться плакать и умирать на лаве наших вулканов? Видели ли вы их лица, потерянные взгляды, в которых танцуют демоны, смерть и ненависть? Я был там, я видел, как ужас появился из-за холмов, которые прежде называли Эдемом. За несколько дней регион погрузился в невероятный хаос, в тысячу раз хуже, чем то, что мы видим сегодня. Истребляли и здесь, и там. Агония, грабежи, изнасилования, убийства были нашей ежедневной участью. И вы полагаете, что на этом все остановилось? Нет, господин Фал, меньше чем через неделю на них обрушилась холера, словно бедствие из Ветхого Завета. Они умирали один за другим перед нашими бессильными взорами, питая землю своими несчастными телами. Я хочу вам сказать, что здесь мы живем рядом со смертью. Даже в относительно мирное время она здесь, таится в тени, готовая в любой момент забрать вас. Треть населения этой страны больна СПИДом, мятежники каждый день убивают десятки людей, а самые жестокие вынуждают туас, пигмоидное меньшинство, убивать, расчленять и есть своих собственных детей, уже не говоря о животных, крокодилах, змеях, гиппопотамах… Сходите прогуляться вдоль наших рек, и вы увидите смерть в вырванных руках, вздутых животах, пустых глазах трупов, которые уносит течением. Колонизаторские нации, вероятно, несут ответственность, я этого не отрицаю, но знайте, что здесь вы прежде всего в мире дикарей, мире, где западной мысли нет места. Проходя мимо, смерть с косой не оставляет никаких следов, их съедает, поглощает земля, и убеждения тоже. Исчезновения, о которых вы говорите, молодой человек, — это капля в безграничном море ужаса, который разорвал и еще будет мучить эти земли, где Бог умер. Поверьте мне, когда я говорю, что вы теряете время и что потерянные души из лагеря Катале вам не помогут…

Видимо, призраки все еще бродили в сознании старого человека, но было ясно, что Спрайет ему ничем не поможет.

— Если эти исчезновения действительно имели место, если преступления были совершены, а у меня есть веские причины этому верить, тогда виновники должны быть разоблачены. Я допускаю, что такой опыт, как ваш, мог привести к фатализму, но не думаю, что смерть когда-либо может рассматриваться с холодным равнодушием. Я пролетел тысячи километров, чтобы понять, что тут могло произойти, я не могу отказаться. Завтра я пойду в лагерь. Могу ли я рассчитывать на вашу поддержку? — спросил Натан.

— Поступайте, как вам угодно. Теперь у меня дела, до свидания, — ответил старик и направился к выходу.

— Так могу я рассчитывать на вашу помощь? — переспросил Натан.

— Вы можете переночевать в диспансере, в глубине деревни, дети покажут вам дорогу. Что касается вашего расследования, я должник доктора Виллемс. Кто-нибудь приедет за вами на машине завтра утром, за бензин и шоферу заплатите сами. Будьте готовы к шести часам.

Натан проснулся перед рассветом. Вымылся под струйкой воды, которая капала из трубы в ванной, надел полотняные брюки, футболку, походные ботинки, собрал рюкзак: фотоаппарат, фонарь «Меглайт», наличные деньги, блокнот для записи и нож. Запер дверь комнаты и вышел из диспансера.

Все было бледно-голубым, так что земля и небо казались раскрашенными одной и той же акварелью. Натан обошел деревню. Ни одного движения. Ни звука. Все спали. Он направился к высокому скалистому мысу, который нависал над долиной.

Накануне вечером, после встречи со священником, он добрался до своей маленькой комнатушки с пожелтевшими стенами, в которую поставили походную кровать и эмалированный таз. Дети, которые ожидали его перед долиной, чтобы он от них не ускользнул, проводили его к маленькой лавочке, расположенной на краю деревни, где он поужинал козьим мясом, приготовленном на вертеле, маниоковым тестом, жареными бананами, — все было обильно полито соусом из жгучей паприки. Улыбающиеся жители Кибумба приходили справиться о причине его визита или просто на него посмотреть. К девяти часам, шатаясь от усталости, Натан поблагодарил своих гостей и ушел. Ночь была беспокойной. Два раза он просыпался от ощущения чьего-то дыхания, бродящего вокруг него. Он зажигал свечу, но, убедившись, что комната пуста, возвращался к своим снам. Вероятно, это было следствием вчерашней проповеди… Призраки миссионера забрели к нему.

Отец Спрайет был кое в чем прав: шансы, что беженцы из Катале о чем-нибудь вспомнят, ничтожны. В его памяти возникли изуродованные трупы со Шпицбергена. Почти десять лет отделяли экспедицию «Полярного исследователя» от переселения хутус, и, хотя он пока двигался на ощупь в этом новом расследовании, он чувствовал, что, кроме него самого, невидимая, тончайшая нить соединяла эти две тайны.

Голос прошептал:

— Привет…

Натан повернулся. Молодой человек с продолговатыми миндалевидными глазами, скрестив руки, держался в тени тропического дерева.

— Что тебе нужно? — спросил Натан.

— Отец Дени вызвал меня радиограммой, он попросил тебя проводить…

Это был робкий мальчишка, лет восемнадцати, не больше, с длинным хрупким, искривленным телом, из-за чего походил на странную цаплю. Черты его лица были тонкими, а натянутая на изможденном лице кожа казалась такой же голубой, как заря. На нем была белая, безупречно выглаженная рубашка, черные брюки и сандалии.

— Как тебя зовут?

— Юма.

— Здравствуй, Юма. Я Натан.

— Ты хочешь пойти в Катале, поговорить с людьми?

— Да.

— Нужно заплатить за бензин.

— Я знаю, священник предупредил.

— Шоферу тоже нужно заплатить.

— Не беспокойся. Поехали.

Красно-белый джип медленно покатил по грязной дороге без покрытия. По словам доктора Виллемс, дорога от Кибумба до лагеря Катале занимала полчаса, но Натан понял, что это время, рассчитанное в сухой сезон, увеличивалось вдвое в сезон дождей. Машину вел молодой гид, абсолютно бесстрастный и молчаливый. После часа езды и двух военных заграждений, где Натан расстался с несколькими пачками конголезских франков, они достигли новой деревни, еще более крупной и просторной, чем Кибумба. Натан подумал, что эта дорога и ведет в лагерь, но перед рыночной площадью, полной народа, товаров и резких запахов, машина повернула на узкую улочку.

— Куда мы едем? — спросил Натан Юму.

— Мы едем за разрешениями.

— Какими разрешениями?

— Чтобы идти в лагерь.

Натан достал из сумки бумагу с печатями.

— Оно у меня есть. Не нужно. Разворачивайся.

Юма внимательно рассмотрел документ и возразил:

— Эти приходят из Гомы. А нужно разрешение начальника зоны.

— Подожди, полагаю, мы друг друга плохо поняли. Мне наплевать на эти разрешения и на твоего начальника зоны, из-за которых мы потеряем целый день. Езжай назад, пожалуйста!

— Это обязательно, и потом, это хорошо, если ты встретишься с главой зоны.

— Да? И почему?

— Потому что это бывший военный, он был капитаном в армии. Это он командовал патрулями наблюдения на границе в июле 1994 года. Капитан Эрмес, он знает много вещей…

Юма остановился рядом со сверкающим внедорожником, припаркованным перед единственным основательным сооружением в квартале. Куб из железобетона, над которым возвышалась гигантская спутниковая антенна. Перед входной дверью были сложены мешки с песком.