Чтение онлайн

– Не окажется, я не подписываюсь на то, чего не умею. Ладно, пойду-ка посмотрю, кого тут ко мне в сексоты подослали...

Выяснять, что такое "сексоты", Барген не стал. Он уже знал, что босс какой-то странный, в частности, любит сыпать непонятными словами. "Гендиректор"", "демократия", "перестройка", "прихватизация" и "баксы". Спрашивать было как-то неудобно, для себя Барген решил, что это не то божества, не то злые духи родного королевства мастера Михалиса. В общем, что-то потустороннее. Самое смешное, он был, в общем, не так уж далек от истины, "богам" этим когда-то и сам Михалыч отдал дань уважения. Пока малек не поумнел, приобретя стойкую неприязнь к новым хозяевам жизни, а заодно и ко всему, что символизировало "нашу Рашу". Нет, конечно, воевать даже против такой "Раши" он бы не стал, не Басаев все же, но и буйно радоваться очередному появлению на телеэкране бинарного, как двуглавый орел, "нацлидера" - увольте.

Михалыч распахнул дверь, вошел - и замер, хороршо хоть не забыл опустить ногу. Такой шутки от господ алков следовало ожидать, но не настолько же цинично!

В отличие от остального особняка спаленка была тщательно прибрана, полы вымыты, многолетняя пыль исчезла. Даже ткань на балдахине оказалась новая, да и ее заботливо раскрыли. В свете факелов призывно белела девственно-белая простыня, на какой Михалыч не спал и в прежней жизни. Правда, вместо одеяла - какая-то искусно выделанная шкура, но, несомненно, вполне даже теплая и мягкая. Впрочем, сама эта шкура была откинута в сторону, а на постели сидела...

Михалыч снова протер глаза, но совсем еще нагая юная девушка никуда не делась. Из-за спины выглянул любопытный паренек - и, изумленно ойкнув, тоже замер.

– Бартейла?...

– Барген?
– а девица, надо же, потрясена не менее. Знают они друг друга, как пить дать знают: вспомнились слова паренька о сестре.

– Так это, выходит, твоя сестра?
– прищурился Михалыч. Нет, это просто индийское кино какое-то. Когда-то он пересмотрел много фильмов "мэйд ин Болливуд": если отвлечься от нудных страданий главных героев, дуболомных драк и погонь, а также песен и танцев, если обратить внимание на фон, можно увидеть много интересного - считай окошко в чужую и во многом чуждую жизнь. Чем дальше, тем больше увиденное в этом мире напоминало индийское кино: все те же драки, погони, опять же, касты. И роскошествующие не хуже индийских раджей короли и герцоги.

– Она это, она. Михалис-катэ, я и не думал, что мы когда-нибудь встретимся...

– Да и я тоже не думал, парень. Вот интересно, алки-то об этом знают?

Почему, собственно, нет? Разведка Амори, прежде, чем допускать к королю неизвестно кого, должна была выяснить про Михалыча и окружающих его людей все, что только можно. Конечно, вряд ли у Амори в подчинении есть контора, сравнимая с почившим в бозе НКВД-КГБ, но им могло и повезти. Допросив именно того работорговца или прежнего хозяина брата и сестры, ребятки могли узнать немало... И можно предположить, что сестренка Баргена подписалась следить и доносить королю-батюшке - или какому-нибудь неприметному человечку с горячим сердцем и далее по списку. Было бы странно, если бы прижимистый, по-деловому строгий Амори не подстраховался, тем более раз обжегшись на шулерстве.

Чем это может грозить? Да, в общем, ничем. Вот начни он тратить отпущенные средства на что-то не то, тогда другое дело. Или если примется "сливать" свои ноу-хау куда-то на сторону. До тех пор можно спать спокойно. Амори не дурак, ему нужно что-то принципиально новое, чтобы переломить неудачно начавшуюся войну. А то начнется-то в Верхнем Сколене, но где закончится? Разумнее всего не показывать, что заметил подсадку, а там видно будет.

– Михалис-катэ, - неожиданно церемонно, в устах пятнадцатилетнего паренька это звучало забавно.
– Позволь представить мою сестру, Бартэйлу вану Аск.

– Я уже понял, что она твоя сестра. И что с ней, смешной и голой, прикажешь делать старому черту?

– Вы не поняли, Михалис-катэ?
– с усмешкой отозвалась Бартейла.
– Мне приказано сделать вам хорошо, и я намерена этим заняться. А если вы и нашли моего брата... Законной жены из меня не выйдет, но по мере сил постараюсь ее заменить.

– Вы... серьезно, барышня? По-моему, вы годитесь как минимум, в дочки, а может, во внучки.

Но где-то на дне сознания уже пробудился ехидный голосок - и принялся коварно нашептывать: "А почему, собственно, нет? Она взрослый человек, прямым текстом тебе говорит. Сам, что ли, детсадовский?" И вроде бы надо остепениться, хоть в чем-то обмануть короля-сводника. А то, понимаешь, зашевелилось, властно напомнив о себе, то, что так долго оставалось без работы. "В конце концов, Михалыч, ты еще далеко не стар!"

Но сил сказать что-то вроде: "Ты в чем на дискотеке была?! Живо оденься - и спать!" - не было. А тут еще коварный пятнадцатилетний совратитель, Барген, переглянувшись с сестрой, заявляет:

– Не бойтесь, Михалис-катэ, она делает все по своей воле, а с вами ей будет лучше, чем с кем-либо. Да и вам давно пора обзавестись семьей.

"Тебя, мелкий, не спросил!" - хотел притворно-сердито буркнуть Михалыч, но вместо этого - неожиданно для себя - шагнул к ложу, одновременно взявшись за пряжку ремня. А потом Барген предусмотрительно задернул полог балдахина - и время замерло, запутавшись в складках смятой простыни, в мерном поскрипывании старинного ложа и пахнущих молоком и сеном губах и волосах.

Лодки, битком набитые латниками, к устью Балли подошли незамеченными. Алки воюют не так, как сколенские свиньи: вместо тупого штурма в лоб - по принципу "сила солому ломит" - дерзкий и неожиданный для противника замысел. Именно так учили его самого.

Сотня оставила позиции скрытно, еще в момент затишья. Конечно, в цитадели остается сотня сколенцев на полусотню алков, и может появиться соблазн... Но коменданту виднее, не вчера родился. Без сигналов рожков, четкости строевого шага и развернутого стяга алки отошли в Старый город, затем спустились на площадь обезлюдевшего базара и погрузились в лодки. А сами лодки пошли к противоположному берегу - точнее, конечно, не к нему, а к тихому затону за островами, где почти не будет встречного течения. Да и из города видно не будет - закроют острова.

У одного островка обнаружили лодку без носа - его как будто отрубили гигантским тупым топором. В лодке лежало несколько трупов, пронзенных стрелами, с оторванными руками и размозженными головами. Судя по всему, те самые мятежники.

– Сир сотник, я что-то не слышал, что бои на реке велись, - спросил Бетраниона могучий, как вставший на дыбы медведь, пятидесятник Арст.

– А это нынешней ночью случилось, - догадался Бетранион.
– Видать, на таких лодочках они и спускались по реке.
– Так им и встретилась патрульная галера. Кого-то потопила, но ее и саму захватили. А я-то гадал, откуда у них наше судно... Ты и не мог слышать, дружище. Думаю, пора поворачивать на устье.

– Да. Течение нас вынесет точно на устье, грести почти не придется.

После утомительного подъема против течения спускаться вниз было сплошным удовольствием. Плескала о борта вода, лениво парил в небе ястреб, солнце заливало речную гладь ослепительным сиянием. Пекло. А из небесной и - чуть потемнее - речной сини вставали плотно застроенные городские холмы. Устье Балли узнать было легко - там берег был покрыт зловонной бурой пеной, а в реку непрерывным потоком вытекали всякие отбросы, кое-что выбрасывало на берег, и вдоль всего города по кромке воды тянулся вал объедков, тухлятины, фекалий, густо облепленный мухами. Запах стоял соответствующий, начисто разбивающий иллюзию благодати.

С влажным шелестом лодки выскальзывали на песчаную замусоренную отмель в устье Балли. Бойцы выпрыгивали на песок, иные попадали в кучи зловонного мусора и поднимали в воздух целые тучи мух. В таких случаях приглушенно, но с чувством матерились.

– Все высадились?
– оглядел опустевшие лодки Бетранион.
– За мной!

В Эмбре вода имеет слегка коричневый оттенок, но чистая - если солнце стояло высоко, были видны коряги на глубине двух копий. Ничего подобного - в Балли: ничего не видно на глубине локтя. Все те же пятна масла и дегтя, болтающиеся в воде трупы крыс, тухлятина, порой и фекалии, клочья бурой пены, будто кого-то прямо в воду стошнило. Вся дрянь большого города при любом сильном дожде, а особенно по весне стекала в Балли. Сейчас, правда, речка была почище обыкновенного - но только оттого, что мусорить уж два месяца было некому.