Чтение онлайн

Помнится, в первый раз, когда Эвинна показывала этот прием, он умудрился не только отбить бок, но и подвернуть ногу. Сейчас все получилось как нельзя лучше: правда, самому щиту от этого не стало хуже - а вот укрывавшемуся за ним воину стало, и еще как. Острый, окованный железом край щита, нацеленный всей массой Морреста, ударил по коленям. Перед Моррестом мелькнули безумные от боли глаза - а потом меч ударил в горло. У него самого так ловко, как у алка, не получилось: кровь брызнула прямо на рубаху, теперь он напоминал плотно позавтракавшего вурдалака.

Торжествовать долго не дали: видно, все же он немного перестарался, открыл бок для удара. Что-то чиркнуло по бедру, в первую секунду он даже не почувствовал боли - спасло то, что алк немного поторопился. Поправить ему не дали: один из стрелков рядом с Моррестом удачно всадил под самый обрез шлема трофейный чекан. Алкское железо оказалось вопиюще политкорректным - сколенская кровь, так сколенская, алкская так алкская, мозги тоже ничего, сойдут. Ткнув в бок ближайшего алка - точь-в-точь также, как пытались ткнуть его, но малость удачнее - Моррест пропустил над головой секиру и схватился с напарником упавшего. Этот оказался ловчее остальных - всех уроков Эвинны хватило только на то, чтобы худо-бедно держаться, отбивая бешеную атаку, а ведь алк поспевал отмахиваться и от других сколенцев.

– Что, свинья, не тянешь против рыцаря?
– поинтересовался "власовец" и ударил - точно, сильно, яростно. Моррест едва поспел увернуться, да и то оттого, что чего-то подобного ожидал. И тут же ответил - нет, не прямым ударом, такой может и отбить, и тогда уже он сам раскроется перед врагом. А вот если пробить отвлекающий... Ага, купился, отбил... А теперь разворот на пятке и выпад в левый бок, вроде бы прикрытый щитом, но все же не совсем...

Меч проскрежетал по стальной пластине, на рыцаре все-таки не было настоящей кольчуги - нашел место сочленения и глубоко вошел в тело. Толстая кожаная куртка с железными бляхами, у нынешних "власовцев" работающая за кольчугу, поддалась отменной стали - и тут же стала темнеть от крови. В этот момент освободились и пришли на помощь командиру еще двое сколенцев. Да, рыцарь еще пытался защищаться, но один из сколенцев, размахнувшись алкским кистенем, ударил точно в висок. Брызнуло осколками плохонькое железо шлема - и "власовец" повалился на труп напарника.

Моррест огляделся: похоже, на сей раз им повезло. Алков было девять человек. Восемь мертвы, девятый, совсем еще молодой паренек, лежит ни жив, ни мертв: два копья смотрят в лицо, готовые ударить. На стенах, похоже, все осталось без изменений. Там отчаянно рубились, но "власовцы" не продвинулись больше ни на пядь. А сам он мокр, как мышь, весь в кровавых брызгах и, похоже, ранен. Бедром надо срочно заняться, хотя бы перевязать, чтобы остановить пропитывающую штаны кровь. И у остальных посмотреть - мало ли что. А параллельно с этим допросить нежданного "языка".

– Имя?

– Ирвен ван Васси, - процедил парень и тут же замолчал, мол, не барское дело со всякой чернью говорить.
– Сдавайтесь, и останетесь живы. Слово сколенского дворянина.

Хорошо бы остудить его пыл, а то он вроде место свое забыл.

– Хирве, - переиначил имя Моррест. Получилось довольно непристойно, здесь так называют овец, используемых пастухами вместо женщин. Сколенец дернулся - и тут же получил от повстанца древком копья, несильно, но садистски точно - в солнечное сплетение. Сблевал молодой дворянин тоже удачно: все, что ниже груди, покрылось вонючей слизью.
– Слышь ты, сопляк, тут ты никакой не дворянин, а вонючая скотина, предавшая свою страну и Императора и жрущая дерьмо врага.
– Моррест прибавил еще несколько фраз на сколенском ненормативном, оказавшимся ничуть не беднее русского мата.
– Твои приятели мертвы, что же будет с тобой? Думаю, парни не откажутся забить тебя насмерть ногами. Или - во, идея!
– положим тебя под решетку и опустим, вою будет!

– Вы не посмеете!

– Еще как посмеем! А бабоньки здешние помогут. Ты ведь точно ходил сюда, ходил, не отпирайся, и вовсе не чтобы посочувствовать девчонкам. Может, и той ночью, когда город чистили, ты тоже постарался. Типа, перед хозяевами выслуживался. Одно тебя может спасти, Хирве - если ты нам расскажешь, кто, зачем и в каком количестве сюда лезет, есть ли у них подкрепления и каковы планы твоего начальства. Расскажешь - будешь жить. Не расскажешь - так и подохнешь, как... хирве.

Помолчал и бросил:

– Я слушаю.
– И пусть дальше говорит он. Лебезит, оправдывается, объясняет - виноватый. Невиновный - обвиняет. И правда, нехитрая уловка сработала. Просто чтобы нарушить жуткое молчание, забыть о нацеленных в живот копейных остриях - парень сбивчиво, взахлеб, заговорил.

– Командир наш - Торстейн ван Дагоберт, из рода Свейнидов. Комендантом ему поставлена задача - уничтожить повстанцев, засевших здесь. Воинов у нас рота... триста человек, из бывших рыцарей.

– Что ж вы, рыцари, а в пехоте служите, как "чернь"?
– подколол его Моррест. Благо, и лязг на стенах что-то стал стихать. Непохоже, чтобы перевертыши прорвались. Значит, штурм отбит, алкские прихлебатели оттягиваются на исходные позиции. Время поболтать есть.
– Может, вы алкам и сапоги чистите, да за столом прислуживаете, а потом объедки их и сжираете? А когда хозяева насытятся, они вас как тот пастух, любитель хирве, пользуют?

Юный дворянин дернулся, как от пощечины - равного за такие оскорбления сто раз вызвал бы на дуэль, и будь что будет. А уж терпеть такое от какого-то смерда, почти что раба, а может, и не "почти"... Но страшные мятежники явно не шутили насчет решетки - и стоит ли ненужный гонор того, чтобы сутки корчиться с распоротым животом? Наверное, решил, что все-таки не стоит. Вот потом, когда вырвется отсюда, он им покажет.

А что покажет? Что он верный раб алков, и готов по приказу хозяев резать пусть и низкородных, но сколенцев? А потом, этот смерд ведь почти угадал, ну, разве что не в прямом смысле слова - снова дать себя поиметь?

– У нас многие задают себе этот вопрос.

– А не поздновато, господа?
– поинтересовался Моррест.
– Вы ведь целый город вырезали, а честных женщин в тюрьму посадили и обесчестили. Вот когда ты сюда после караулов наведывался, и с какой-нибудь девочкой развлекался, ты думал, что она чья-то дочь, жена, может, и мать? Что она тоже говорит на сколенском, молится Стиглону, дышит тем же воздухом, что и ты, наконец? И родила ее сколенка, как и тебя. А, свинья высокорожденная? Я вот думаю, может, вздернуть тебя? Хоть воронам польза будет...

Житель его родного мира, тем более - современный - не поймет, разве что если индус. А для местного все просто и понятно, как воды выпить. Как человек устроится в посмертии - зависит от него самого, в том числе от того, какой смертью умер. Если умер удавленником, или был на кол посажен, или брошен в подвал к голодным крысам голым, будет там в лучшем случае рабом или простолюдином: если касты есть на земле, уж точно должны быть и на небе. Действительно в лучшем, потому что в худшем можешь стать вовсе червем или мокрицей. Дворянина можно было бы резать на части, жечь огнем, шинковать на мелкие куски руки и ноги - он бы только смеялся над палачами. Но стоит пригрозить колом или виселицей...

– Не посмеете!

– Отчего же? Но можем просто отрубить голову. Если скажешь, кто и почему "задают вопрос"?

– Да вся сотня моего дяди, Ророга ван Вавасса. Мы ведь в резне не участвовали, нас в ту ночь в рейд послали - наверное, сочли, что можем взбунтоваться...

– Или верили в вашу верность, - предположил подошедший доложить о потерях Кестан.
– Дальше.

– Когда мы вернулись, нам сказали, что дело сделано, все равно никто не поверит, что мы не участвовали в резне, и теперь каждый сколенец нам кровник. Тогда, помнится, многие решили, что лучше с алками, чем против них. А теперь вот думаем, что мы все же сколенцы. А про... девушек, и не говорите, катэ. Обесчестили их, конечно, по-подлому. Но после той ночи им уже все едино.