Чтение онлайн

— Да. Но компания затеяла столь хитрую игру, ведя реестры, что разобраться в них было нелегко, и королевская власть призвала к ответу некоторых торговцев по ошибке. Одним из них был Джон Голдбеттер. Его обвинили в том, что он все еще не расплатился полностью по долговым обязательствам и счетам. С помощью Гилберта Голдбеттер сумел представить документы, доказывающие, что со всеми долгами он расплатился еще несколько лет назад, а «Чиритон и компания», наоборот, должны ему более трех тысяч фунтов. Дело было урегулировано без суда. В тот год Гилберт расщедрился на мой день рождения больше обычного. Я не знаю подробностей сделки, но явно деньги перешли из одних рук в другие.

Оуэн задумался.

— И вы полагаете, что «Чиритон и компания» могли предложить вашему мужу что-то еще помимо денег? Возможно, имена?

Сесилия пожала плечами.

— Мне приходило это в голову. Как и другие варианты. Я просто хочу сказать, что сделки Гилберта, возможно, не всегда были честными. Вероятно, он допускал и предательство.

— В такой степени, что кто-то мог затаить на него злобу и убить?

— Жадность у некоторых перерастает в страсть. Но это еще не все. Три года назад Джон Голдбеттер вновь предстал перед королевским судом, объявившим его вне закона. Год спустя он получил королевское прощение по просьбе графа Фландрии. Полагаю, с графом он тоже совершил какую-то сделку. Как, впрочем, и с королевским двором. Но что-то во всем этом встревожило Гилберта. Он передал дела нашему сыну Мэтью и вернулся домой.

— Незадолго до убийства Краунса?

— Да.

— Ваш муж лично давал показания?

Сесилия кивнула.

— Он был горд появиться перед таким августейшим собранием. Даже хвастался этим.

— Он видел короля?

— Нет, и очень сокрушался по этому поводу. Однако Гилберта представили принцу Эдуарду, и это его несколько успокоило.

— Значит, граф Фландрии просил простить Голдбеттера?

— Торговля шерстью жизненно важна для Фландрии.

— Ваша правда. Ваш муж лично знал графа?

Сесилия пожала плечами.

— Он не хвастал этим знакомством, но, с другой стороны, то, что происходило за проливом, он держал в секрете.

— И вы думаете, все это могло иметь отношение к смерти вашего мужа и Уилла Краунса?

Сесилия уставилась на кружку, которую гоняла по столу между ладонями.

— В свое время я была недовольна помолвкой с Гилбертом и чувствовала себя униженной. Как же: он торговец, а я — дочь рыцаря, племянница епископа. Мой дед сражался вместе с дедом нашего короля, Эдуардом Первым.

Оуэну не понравилось направление, какое принимал разговор. Он сам был простолюдином, женившимся на дочери рыцаря.

— При чем здесь смерть вашего мужа?

Сесилия подняла глаза и увидела, что Оуэн изменился в лице.

— Прошу прощения, со стороны действительно может показаться, что у меня сумбур в голове, но все это связано. Видите ли, мне была ненавистна мысль о браке с алчным человеком, чья единственная цель в жизни — накапливать богатство. — Она устало потерла переносицу. — Я была простодушна. Не одних только купцов отличает алчность. Гилберт был ничем не хуже любого из тех, кто завязан в этой войне с Францией. Даже короля интересует только богатство, которое ему принесет двойная корона, Англии и Франции. Все они стерегут свое богатство ревностнее, чем собственных жен.

— Что вы хотите этим сказать?

Сесилия Ридли внезапно побледнела и, прикрыв рот рукой, покачала головой.

— Ничего. Я… Просто мне кажется, что Гилберта и Уилла, скорее всего, убил какой-то деловой партнер. Алчность — самая распространенная причина убийства.

Оуэн внимательно всматривался в лицо вдовы. Она ловко выпуталась, но, видно, ее что-то тяготило… Что? Что она чуть не выдала себя? Проговорилась?

— И это все, что вы хотели сказать?

Она по-прежнему не поднимала на него глаз.

— Простите мне мое многословие. Я очень устала.

Что ж, это правда. Но на душе у Оуэна, когда он пошел наверх собирать вещи, было неспокойно.

В соборе шел дождь. Капли глухо стучали по каменным плитам и внутренним колоннам в том месте, где мастеровые не успели закончить крышу. Ветер проникал в каждую щель с визгом, стоном, завыванием. Но звуки не пугали Джаспера. Наоборот, успокаивали. Он свернулся калачиком и заполз в маленькую нишу в стене придела Святой Марии, возле хоров, где его защищали от дождя леса, воздвигнутые плотниками. Каменщики и плотники, члены отцовской гильдии, позволили ему пожить на стройке; и те и другие пытались помочь. Но все равно он не мог тут долго оставаться. Он вообще нигде не мог оставаться подолгу, иначе с ним начинали случаться неприятности. Даже здесь.

Вначале Джаспер объяснял происходящее собственной неловкостью, что было неудивительно, все-таки он много пережил — и смерть матери, и убийство мастера Краунса прямо у него на глазах, так что все его мысли были только об этом, но Женщина с Реки сказала ему, что нечего винить самого себя, а лучше быть поосторожнее.

— Ты единственный, кто может опознать людей, убивших твоего доброго мастера Краунса. Ты говоришь, что было темно и ты не смог разглядеть их лиц, но страх и чувство вины заставят их поверить, будто ты все видел, и они постараются от тебя избавиться, Джаспер. Магда не хочет видеть тебя завернутым в саван, как видела своего дорогого Поттера. Будь осторожен, приходи к Магде, когда сможешь, давай знать, что ты жив.

Женщина с Реки была странная и пугающая, с пронзительными глазами и костлявыми, но сильными руками, в разноцветной одежде, сшитой из разных тряпок, не по возрасту шустрая. Обитала она в чудном доме, где крышей служил опрокинутый корабль викингов и любого гостя приветствовало зловещей улыбкой морское чудище, свисавшее вниз головой с корабельного носа; а кроме того, у нее был особый запах, в котором смешался дым и запах корней, выкопанных глубоко из-под земли, запах речной воды и крови. Но Джаспер доверял Женщине с Реки, как никому другому. Когда-то мать рассказывала ему, что Магда Дигби — единственный человек в Йорке, который никому ничего не должен, а потому ей можно доверять — такая ни за что не выдаст. Поэтому Джаспер каждый раз обращался к ней: и когда сломал руку, упав с крыши, которую помогал укрывать соломой, и когда заработал многочисленные синяки и порезы, свалившись в конюшне и распоров себе бок о плуг, слегка закиданный сеном.

После того случая Джаспер решил прислушаться к советам старухи. Осторожность оправдала себя. Как только те, на кого он работал, начинали расспрашивать его об убийстве мастера Краунса, Джаспер исчезал. И все несчастные случаи прекращались. Время от времени он возвращался в собор под покровительство каменщиков и плотников, но и это долго продолжаться не могло.

Мальчик был несказанно рад этому укромному уголку в соборе, временному пристанищу, которое он нашел в разгар бури. Он поуютнее свернулся калачиком и заснул. Вскоре его что-то разбудило. Шаги, чье-то присутствие совсем рядом. Джаспер подполз к краю щели и выглянул наружу, думая, не забился ли он слишком далеко в темноту и не пропустил ли рассвет. Он всегда старался проснуться на заре, чтобы без помех облегчиться до прихода каменщиков.

Поначалу Джаспер ничего не увидел. Было по-прежнему темно, если не считать предрассветного серого пятна в том месте, где заканчивалась крыша. Но зато мальчик что-то услышал. Похоже, по каменным плитам прошелестел подол плаща или юбки. И потянуло каким-то знакомым ароматом. Лавандовая вода. Ею обычно пользовалась мама, когда ждала мастера Краунса. Джаспер даже подумал, не ищет ли его призрак матери. Она обязательно пришла бы его утешить, если бы смогла. Ему очень этого хотелось. Как было бы здорово, если бы мама обняла его, погладила по голове и принялась рассказывать об отце.