Чтение онлайн

Мэдисон представила подробный, четкий и ясный аналитический доклад, обосновывавший неминуемый кризис, сравнимый по масштабам с Великой депрессией, — кризис, который подорвет рынки, приведет к сокращению рабочих мест, крушению корпораций и катастрофическим последствиям в сфере долговых инвестиций. Именно в той сфере, где работали мы. Бхавин, как обычно, лишь пренебрежительно махнул рукой, но я в тот вечер задержался подольше и обстоятельно поговорил с Мэдисон. Она сидела за столом, с тревогой наблюдая за подъемом цен на нефть и колебаниями на фондовых биржах, ростом безработицы и показателями инфляции. Экзема обострилась, и Мэдисон скребла ногтями воспаленную сыпь. Чешуйки кожи лежали на столе, вокруг клавиатуры, и кружились в голубовато-белом свете монитора. Я опять взялся помассировать ей плечи и вновь почувствовал напряжение и легкую дрожь — ей по-прежнему не хватало человеческого контакта.

— А если ты права? Если ты все время была права? Я просто ничего в этом не понимаю. Мне нужна твоя помощь. Я ведь только делал то, что они говорили. Инвестировал в компании, которые вроде бы неплохо управлялись и не шли на большой риск. Но что, если и они облажались? Что, если рухнет вся система?

Мэдисон повернулась. Она выглядела постаревшей и совершенно измотанной.

— Не знаю, Чарлз. Не знаю. Я не сплю уже несколько ночей. Лежу под одеялом, смотрю «Блумберг-ТВ». Тамошние эксперты хором говорят о замедлении китайской экономики, росте цен на продовольствие, а это означает, что миллионы людей останутся голодными. Банки шли на большой риск и теперь боятся друг друга и денег никому не дают. В том числе и таким фондам, как наш.

Думаю, дела пойдут плохо. Слишком долгим был период стабильности. Ребят из управляющих, вроде нашего председателя, с опытом, знающих, что такое рыночные циклы, повысили, и они оторвались от реального бизнеса, от повседневных рисков, на которые идут их фирмы. Все они либо ушли далеко наверх, либо уже на пенсии. А другие, те, что пришли им на смену, как наш Бхавин, делают вид, что знают все, но ведь он работает в Сити лет двенадцать, максимум тринадцать. Он и не видел настоящего кризиса. Даже в девяносто восьмом, когда дела шли плохо, пострадали, главным образом, развивающиеся рынки, а вся ситуация разрешилась довольно быстро. В 2001-м реального спада не было, скорее передышка, заминка после Башен-близнецов. Вот почему я говорю, что нынешние ребята еще не бывали в настоящей переделке. Мне страшно, Чарлз. Страшно оттого, что наш мир, может быть, идет к концу. И еще оттого, что меня никто не слушает и поэтому никто ничего не предпринимает.

Следующий день, четверг, был моим последним рабочим днем перед свадьбой Веро. Яннис явился в офис психованный и неумытый, в мятой рубашке и с темными пятнами пота под мышками. Тем не менее, сидя за столом, он то и дело потягивался и поднимал руки, будто с гордостью демонстрируя эти признаки стресса. На утренней летучке Яннис представил план сделки по деривативам с неким голландским банком, сделки вдвойне рискованной, но потенциально способной принести миллионы, если негативные слухи окажутся всего лишь страшилкой. Я видел, как поежилась, слушая его, Мэдисон. Растерялась даже Катрина. Но Бхавин встретил предложение аплодисментами.

— Отлично. Вот какие, мамашу вашу, должны быть у людей тут яйца. Вот так становятся героями. Молодец, Яннис. Вперед. Вставим им всем.

Сразу после собрания Яннис ушел в туалет, а когда вернулся, глаза его блестели от кокса. Я помог ему провести переговоры по условиям сделки, отправил письмо с предварительным соглашением и положил перед Бхавином готовый документ, который он не читая подписал. День завершался. Глянув коротко на Мэдисон, я понаблюдал за попытками рынков восстановить утраченные позиции, поговорил с ребятами из нескольких инвестиционных банков, и те в один голос утверждали, что спекуляции — всего лишь пугливая болтовня старушек, не желающих верить в непоколебимость моделей, согласно которым хорошие времена продлятся еще долго. Я проанализировал свое положение. Мои риски не шли ни в какое сравнение с рисками Янниса, но вызывали определенную тревогу, для предупреждения которой я проглотил голубую пилюлю и запил ее теплой диет-колой. Потом выключил компьютер, положил в карман «блэкберри» и ушел на выходные, первые настоящие выходные за время моей работы в «Силверберче».

Веро выходила замуж в субботу, и я взял отгул на пятницу. Мы с Генри уже решили, что утром вместе поедем в Дувр. Веро позвонила заранее, радостно взволнованная, прямо как невеста, что немало меня удивило.

— Я так счастлива, что вы с Генри приедете. И вы оба ответили на хорошем французском. На маму это произвело сильное впечатление. Все будет скромно, по-семейному. Только родственники и несколько человек местных. Марку будет приятно, если вы приедете в пятницу к вечеру — отметить его последний вольный день. Он с друзьями собирается в Онфлер. Это ведь не Амстердам, верно? Марк не хочет ничего помпезного. Потом свадьба. У меня такое забавное платье. Девственно белое. Все в кружевах. Папа даже засмеялся, когда увидел меня в нем. Очень тебя жду, Чарли. Мы с тобой так давно не виделись, топ amour.

Генри снова заночевал на Мюнстер-роуд. О той ночи в «Эмбасси» мы не вспоминали и Веро не обсуждали. Говорили о его работе, о рынках и слухах о возможном обвале. Съели пиццу, посмотрели телевизор и легли пораньше, молча, с надеждой, что это молчание доброе.

По дороге в Дувр нас настиг ливень; струи били в лобовое стекло с такой силой, словно вылетали под давлением из шланга. Шоссе превратилось в извилистую реку, и грузовики взметали огромные завесы маслянистого тумана. Прибыв к паромному терминалу, мы узнали, что рейс задерживается из-за штормовой погоды. Порт пустовал, кафе осаждали водители-дальнобойщики, и дождь хлестал по брезентовым навесам, под которыми, как я воображал себе, прятали испуганных беженцев. В конце концов судно, пыхтя и переваливаясь, вошло в бухту, и я, изрядно нервничая, въехал на борт.

Я поднимался по узкой, крутой лестнице, когда в кармане зажужжал «блэкберри». Проверив сообщения, я обнаружил сразу несколько от Бхавина, причем в первом фигурировала сумма моего дохода. Шедший впереди Генри обернулся, улыбнулся и нетерпеливо махнул рукой:

— Давай, Чарли, не отставай. Я еще хочу бросить прощальный взгляд на эту жалкую страну. Да убери ты свою игрушку.

Я выключил телефон и сунул его в карман пиджака. За время работы в «Силверберче» я ни разу не брал отпуск и проводил в офисе едва ли не все выходные. И вот заслуженный отдых с путешествием в страну хорошей пищи и отличного вина на свадьбу друга. А значит, можно забыть про рынки и Бхавина и постараться расслабиться.

Мы сели за столик у окна в ресторане на корме. Серые скалы быстро отступали, исчезая в черной пелене дождя. Качка усиливалась, судно то взмывало вверх, то обрушивалось на воду с грохотом, сотрясавшим громадный корпус. Лужицы блевотины хлюпали по углам, стекали в лестничный колодец и ресторан, где мы с Генри вяло пощипывали сухие круассаны, наблюдая за тем, как кофе, расплескиваясь, капает на замызганный пол. За соседним столиком расположилась женщина с тремя детьми, младшего, еще младенца, она безуспешно пыталась накормить грудью. Двое других, большеглазые мальчик и девочка лет двух-трех, похоже, близнецы, уже успели перепачкаться джемом и горячим шоколадом и теперь внимательно, с полной серьезностью, смотрели на кукурузные хлопья, которые мать поставила перед ними и которые, рассыпавшись по столу, падали ей на колени. Младенец заливался плачем, а женщина отчаянно силилась сделать два дела: удержать соскальзывающий поднос с завтраком и направить расплывшийся, величиной с блюдце, сосок в разинутый рот ребенка. Капли молока смешивались с соплями и слезами младенца и текли по сморщенному красному личику. Мать подавила всхлип, и близнецы тут же, как по команде, заныли, уронив головы на разоренный пластиковый стол.

Несколько смущенные пикантной ситуацией, мы с Генри поспешили на помощь. Я нервно откашлялся, но Генри сориентировался в одну сторону и кивком указал на близняшек, темные волосы которых уже впитывали разлившееся молоко. Я подхватил обоих, поднял и отступил, а Генри ловко смел все на поднос, отправил мусор в корзину и, вернувшись с охапкой салфеток, вытер начисто стол. Близнецы моментально умолкли, как только я принялся кружить их, и это движение каким-то образом совпало с очередным нырком парома. Приятно удивленный достигнутым эффектом, я преисполнился гордостью за себя. Детишки оказались не слишком легкие, и мне пришлось маневрировать, чтобы удержать обоих на весу. Мать посмотрела на меня с благодарной улыбкой, а Генри встал в очередь к буфету.

Я сел и, поерзав, — точно так же ерзал Яннис, договариваясь по телефону о важной сделке, — усадил на колени близнецов. Улыбаясь и гудя, как самолет, Генри отправил в рот каждому по ложке «Petit Filou», после чего я отнес их к заднему окну — посмотреть, как взлетают над поручнями и рушатся на палубу пенные волны. Насытившийся малыш уснул на руках у матери. Генри завел с ней разговор на ломаном французском, а я, держа близнецов за цепкие влажные ручки, учил их переставлять ноги в такт движению корабля. В конце концов они устали и тоже уснули — у меня на руках, пуская слюни и посапывая. Генри купил еще кофе и по глоточку вливал мне в рот. Через какое-то время море успокоилось и близнецы проснулись, потягиваясь и ворча. Я размял затекшие руки.