Чтение онлайн

— Поезжай домой, Джо. Веро остановится у Генри и Астрид, а я переночую один. Напомню себе, с чем расстаюсь.

Я подошел к ней, помог одеться, вызвал по телефону такси. Мы собрали обмякшие, печальные шарики. Джо обняла сгорбившегося в кресле Генри. Мы вышли вдвоем, и она прислонилась ко мне, уткнулась в плечо тяжелой головой. Я поцеловал ее в щеку, погладил по спине.

— Спасибо за все. Ты — замечательная. Ты сводишь меня с ума.

Такси унесло ее в холодную темень. Я помахал ей и, слегка покачиваясь, вернулся в квартиру. В комнате висела пелена дыма. Воняло кальвадосом. Генри посапывал в кресле, опустив голову на грудь. Веро стояла у окна, глядя на Мюнстер-роуд. Она медленно повернулась, и я увидел в ее глазах слезы.

— Чарли… О Чарли… — Она шагнула ко мне, и я обнял ее, прижал к груди заплаканное лицо. — У нас с Марком ничего не получается. Не складывается. Совсем. Он никак не уймется. Я его не устраиваю. Он все время кричит на меня…

Веро всхлипнула, отстранилась и, отойдя, опустилась на стопку книг и закрыла лицо руками. Я посмотрел на Генри — он зашевелился было, но снова обмяк и уснул.

— Генри говорит, что я сама виновата. Пожинаю, что посеяла, так он выразился. Что сама все решила, что водила вас обоих за нос. Что, может быть, получила по заслугам. Но мне так грустно. Так одиноко. Ну не знаю… наверно, он прав. Наверно, надо перетерпеть. Ты не представляешь, каково это, сидеть и ждать его с какого-нибудь совещания в Париже, а его все нет и нет, и в окнах этой треклятой больницы уже всходит солнце. И так не раз и не два. Мне так жаль, Чарли. Наконец-то я нашла дело по душе, я чувствую, что в моей жизни появился смысл, но Марк все испортил. Я все испортила.

Я опустился на колени, привлек ее к себе. Я так хорошо знал это тело, а сейчас волосы у нее были грязные, от них сильно пахло. Я прижался губами к нежной коже шеи, и мы долго просидели в объятиях друг друга, а по улице проезжали редкие машины. Колокол на церкви пробил два. Наконец Веро поднялась, перегнулась через столик, подобрала бутылку с остатками кальвадоса и сделала несколько глотков. Опустила руку, медленно разжала пальцы. Бутылка выскользнула. Веро сердито взглянула на меня и закашлялась.

— Не стоило мне приезжать. Испортила тебе вечеринку. Извини. Я такая пьяная… — Она вскинула руку и, зажав рот, побежала в туалет.

Я слышал, как ее рвало, слышал, как она плачет. Потом рыдания стихли, и из туалета доносились лишь всхлипы. Я нашел в кухне тряпку и стал оттирать пятна, но сделал только хуже, размазав пепел по всему коврику. В конце концов я сдался. Укрыл Генри одеялом и выключил свет в гостиной. Дверь в туалет осталась незапертой. Веро сидела на унитазе, колготки спущены на колени, платье задрано до талии. Туфли соскользнули с ног, но не упали, а подпирали ее ступни под каким-то неестественным углом — казалось, у нее сломаны лодыжки. Наклонившись вперед, она тихонько всхлипывала. Я позвал ее шепотом, и она подняла голову и устало посмотрела на меня.

— Чарли. Черт… извини. Помоги.

Веро попыталась встать, покачнулась, и я подхватил ее и держал, пока она, оторвав туалетную бумагу, подтиралась, а потом подтянул колготки. Веро смущенно улыбнулась:

— Спасибо, Чарли. Ты такой молодец.

Я положил ее руку себе на шею и повел в спальню. Она тяжело свалилась на кровать. Я включил лампу и раздел Веро до белья. Нежная, бледная кожа бедер, худенькие плечи, по-детски тонкие, хрупкие руки… Отыскав в шкафу старую футболку со «Smashing Pumpkins», я натянул ее на Веро через голову, потом просунул под футболку руки, расстегнул и вытащил бюстгальтер. В широком рукаве была видна левая грудь. Веро заметила, что я смотрю на нее, и подала вперед плечи, чтобы показать больше: груди с темными сосками… плоский, твердый живот. Я привлек ее к себе и увидел, как полыхнули жарким пламенем темные глаза. Наши губы нашли друг друга. Она улыбалась. Горячий рот, кислый запах алкоголя и рвоты. Я отстранился — она упала на постель — и вышел из комнаты.

Потом я сидел на стопке книг у окна, смотрел на пустынную улицу. Пошел дождь, и капли, брошенные на стекло ветром, складывались в изящные серебристые узоры. Генри замычал во сне. В холодильнике нашлась недопитая бутылка белого вина, и я высосал его из горлышка. Было холодно и хорошо. Я прилично набрался и знал, что смогу бодрствовать всю ночь, приглядывать за друзьями, убеждать себя в том, что поцелуй Веро всего лишь дань прошлому, эхо умершей любви. Мимо окна прошла молодая пара. Он держал над головой развернутую газету, она прижималась к нему. На нем было длинное пальто с поясом, на голове — фетровая шляпа. Она перестаралась с макияжем, который уже начал подтекать.

На плечо легла рука.

— Не могу уснуть, — жалобно прошептала Веро заплетающимся языком.

Она взяла меня за руку и повела в спальню. Черные трусики валялись на полу, и я понял, что под футболкой на ней ничего нет. Грудь ее поднималась и опускалась от быстрого дыхания. Мы снова поцеловались. Свет настольной лампы отбрасывал на стену громадные тени. Я толкнул ногой дверь. Веро захватила и втянула в рот мою нижнюю губу, вцепилась в грудь маленькими пальчиками, потом отстранилась на секунду, прижалась ко мне всем телом, снова отстранилась и села на кровать.

— Разденься.

Я сбросил одежду и стоял перед ней голый, немного стесняясь своей наготы. Она наклонилась, взяла в рот, и я прислонился спиной к холодной стене. Я запустил пальцы ей в волосы. Я чувствовал ее мягкий ритм, ее дыхание. Рот был горячий, к хлюпающим звукам добавлялось низкое горловое урчание. Веро вдруг остановилась, протянула руку к лампе, выключила свет, и я упал в темноте на кровать. Мы лежали рядом в полной тишине, и только какая-то мошка билась в оконное стекло. Дождь усилился и уже барабанил по лужам во дворе. Веро спала. Несколько минут я просто смотрел на нее, потом обнял горячее тело и незаметно задремал.

Когда я проснулся, было еще темно. Дождь прекратился. Веро зашевелилась во сне, уткнулась в меня острыми грудями. Футболка сбилась вверх, и она прижималась голым животом. Плохо соображая, что делаю, я проскользнул в жаркое, влажное лоно, и оно захватило меня и втянуло в себя. Я задвигался, и Веро тихонько вскрикнула. Звук получился такой, словно его испустило какое-то ночное существо. Она задрала футболку и прижалась ко мне, отчаянно, плюща груди. Кое-где уже зажглись окна, их сияние, отраженное в лужах, обвело ее ребра тонким контуром. Я оставался в ней, двигаясь небольшими кругами, чувствуя переполняющую ее, стекающую по бедрам влагу. Кончилось все тем, что мы снова пьяно уснули.

Над нами стоял Генри. Наступило утро, и со двора в комнату вливался яркий зимний свет. Я позабыл сдвинуть шторы и чувствовал этот свет на себе, резкий, жесткий, осуждающий. Рядом, завернувшись в одеяло, безмятежно спала Веро. Поймав мой виновато-настороженный взгляд, Генри покачал головой и вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь. Веро открыла глаза, потянулась и улыбнулась.

— Ты просто сумасшедший, Чарли. Я тебя люблю.

Она повернулась, выкатилась из-под одеяла и, обняв меня, поцеловала влажными губами. Я не пошевелился. Холодная ладошка скользнула ниже, но, когда добралась до живота, я накрыл ее своей, потом поднялся и, чувствуя на себе жадный взгляд Веро, повязал вокруг пояса полотенце.

Мы молча оделись, вышли и отправились в «Старбакс» на Доз-роуд. За столиками сидели парочки, некоторые читали «Санди таймс», и их спокойное довольство, их ленивое благодушие воспринимались мной как упрек. Я знал, что виноват, и ждал, когда же чувство вины придавит меня тяжким бременем, но стоило мне лишь посмотреть в темные глаза Веро, услышать ее звонкий, детский смех, как я ловил себя на том, что в глубине души рад случившемуся. В моем представлении она слишком долго мучила меня, и прошлая ночь стала в некотором смысле местью.