Чтение онлайн

Телефон зазвонил ночью. Было начало мая, и мы с Джо лежали в полутемной спальне. Она вздрогнула, но не проснулась и только проворчала что-то и потерлась о мое плечо. Вечером мы обедали в «Е&О», и Джо показалась мне рассеянной и невнимательной, как будто мысли ее витали где-то далеко. Я рассказывал о новой постановке «Частных жизней» в Национальном театре, когда она перебила меня, подняв руку Глаза у нее недобро блеснули.

— Послушай, Чарли, я устала от всего этого. Устала складывать из кусочков то, что уж не сложится. Я пыталась, но ты же ведешь себя как законченный мерзавец. Извини, если не дотягиваю до твоих стандартов, но терпеть твою критику нет больше сил. Я постоянно чувствую себя так, словно сделала что-то плохое. Это невыносимо. Я не получила такого образования, как ты, и голова у меня устроена по-другому, но ты был мне дорог. Я хотела заботиться о тебе, делать что-то для тебя. Хотела, чтобы тебе было лучше. Ты этого не понимаешь, но тебе нужна женщина вроде меня. Женщина, которая спасла бы тебя от тебя самого. Но теперь ты такой же, как те парни из Сити. Те, с мертвыми глазами. А ведь я думала, что смогу тебя спасти. Даже не верится. Я… мне нужно идти.

Джо поднялась, и я схватил ее за руку. Она как будто ожила вдруг, обрамлявшие лицо золотистые волосы словно вспыхнули. Может быть, потому, что чувства ее проявились с такой силой, я вспомнил, как мы целовались на полу в оранжерее в Спитлфилдзе, как прыгали в темноте брильянтовые сережки, когда мы занимались любовью в ее спальне, как она перевязывала воздушные шары, которые купила для моей вечеринки.

Я встал и привлек ее к себе.

— Нет, Чарли. Не сейчас. — Джо попыталась высвободиться.

— Прости меня. Прости. Я вел себя ужасно. Пожалуйста, дай мне еще один шанс. Нет мне оправдания, но, пожалуйста, прости меня.

Я поцеловал Джо посреди ресторана, бросил на столик несколько бумажек и, не дожидаясь сдачи, подхватил ее и увлек к выходу, продолжая целовать. Я сам нашел в ее сумочке ключи, отнес на руках наверх и бросил на кровать. Мы трахались, как подростки, мы потели и пыхтели и упивались друг другом, а когда кончили, она скатилась на спину, и я увидел, как колотится под ребрами ее сердце.

— Так больше нельзя, Чарли. Нужно собраться. Нельзя потерять то хорошее, что у нас есть. Не просри этого.

— Хорошо. Не просру. Прости меня.

Телефон зазвонил около часа ночи. Дисплей замигал, отражаясь в стеклянной крыше. Я нехотя приподнялся:

— Да?

— Чарли, это Веро. — Она шмыгнула носом, и я понял, что Веро на улице и, наверно, плачет. Где-то над ней прошелестел ветер.

Я вышел из спальни, включил свет в ванной и, щурясь, сел на холодный бортик.

— Веро. Ты в порядке? Что случилось? В чем дело, милая?

Она ответила не сразу. Кто-то прошел внизу, насвистывая. Свист повторился, уже громче. Приблизился, удалился и еще долго прыгал эхом по улице и крышам. Веро вздохнула, и я услышал, как у нее перехватило дыхание, как заклокотало в горле.

— Чарли, мне нужно сказать тебе кое-что… — Она понизила голос до шепота: — Я беременна.

Я скользнул взглядом по ванной: бритва Джо возле крана, штора, темное пятно на полу, под раковиной. Мысли путались, и, чтобы составить правильно предложение, их требовалось привести в порядок. Я подошел к двери, осторожно закрыл ее и, опустившись в ванну, вытянулся на холодном фарфоре.

— Прекрасно. Рад за тебя. За тебя и за Марка.

Она чуть слышно усмехнулась:

— Марк ни при чем, Чарли. Он был в Париже. Мне очень жаль, я все рассчитала… Столько раз п исала на белые полоски, что больше уж и нечем.

Сердце дрогнуло и побежало быстрее.

— Господи, Веро. В смысле… мы же не… Я думал…

— Извини.

И снова долгая пауза.

— Что будешь делать?

— Не знаю. Не знаю, что делать. Я рассказала Марку. Что беременна. Но не сказала, что от тебя. Он посмотрел на меня как на дерьмо. — Она всхлипнула и заплакала. — Марк ушел сегодня вечером… к своим родителям. Собрал вещи и ушел.

Я обхватил голову руками, зажал телефон между ухом и плечом и ткнул ногой кран.

— Но я… я не могу. Ты же знаешь, что я не могу. Я слишком молод для отцовства. Может быть, ты… Ну, я могу приехать и побыть с тобой, пока ты… Тебе нельзя оставаться одной.

— Не знаю, Чарли. Я ничего не знаю. Позвоню завтра. Позвоню, когда решу что-нибудь.

— Подожди, Веро…

Она дала отбой. Я просидел в ванной еще час или два, снова и снова набирая ее номер, но всегда попадал на голосовую почту. Я столько раз слышал ее голос — на английском, потом на французском, — что слова утратили смысл, отделились от того, что пытались выразить. В конце концов я вернулся в спальню и проскользнул под одеяло.

Я проснулся с ощущением, что что-то не так, что-то случилось, но вспомнил не сразу, а когда вспомнил, прошептал «бля» не раз и не два.

На работу я отправился пораньше и долго сидел в своем закутке, терзая в клочки бумагу и бросая в стеклянную стену теннисный мяч. В конце концов девушка с мышиными волосами — ее звали Ребекка, и она писала о балете — не выдержала и попросила прекратить. Веро позвонила перед самым обедом. Говорила она быстро и нервно и, похоже, успела выпить.

— Мне нужно тебя увидеть. Думаю, нам необходимо обо всем поговорить. Лицом к лицу.

— Хорошо, хорошо. Я приеду. Приеду на уик-энд, и мы встретимся.

— Нет. Это я к тебе приеду. Марк требует, чтобы я убралась из дому, а я пока не хочу, чтобы родители знали. Пока не решила. Представь себе, Марк прислал свою мать. Заявилась утром и приказала, чтобы я собирала вещи. Сказала, что никогда больше не заговорит ни со мной, ни с моими родными. Сука.

— Когда ты приедешь? Я ведь работаю. То есть, конечно, да, приезжай. Остановишься у меня, в Фулхэме. Ты с Генри разговаривала?

Веро медлила с ответом. Я посмотрел на соседку — она шла к двери и вдруг замерла на мгновение, привстала на цыпочки и выполнила прекрасный пируэт.

— Да. Позвонила прошлой ночью, сразу после разговора с тобой. Генри сказал, что я могу остановиться у него, но мне нужно увидеться с тобой. Мы все обговорим и все проясним, потому что сейчас ничего не ясно, да?

— Хорошо. Хорошо. Когда приедешь?

— Ты можешь встретить меня завтра? Это пятница, ты ведь можешь уйти пораньше? Приеду на Сент-Панкрас в три.

Я уже собирался дать отбой, когда она прошептала:

— Чарли. Мы справимся. Все будет хорошо. Обещаю.

В ту ночь я остался в Фулхэме. Знал, что Джо будет ждать, надеясь, что мы прошли поворот вместе, что худшее позади. Когда я позвонил и сказал, что не приду, что буду допоздна в театре в Ричмонде, она разочарованно вздохнула и предложила заехать за мной на такси, но я уже повесил трубку.

Убирая в квартире, я представил, как Веро, уже с животом, неуклюже слоняется по маленькой комнате, и содрогнулся от ужаса. Уснуть помогла голубая пилюля; пришло ощущение тепла и пустоты, и я обрадовался ему, как старому другу.