Чтение онлайн

Кэм спросил:

— А как же камни, что Сефт оставил на земле?

— Подбери их, болван.

Олф, пошатываясь, поднялся на ноги. Было ясно, что серьёзных повреждений нет, пострадала лишь его гордость. Вместе с Кэмом они собрали кремни и рассовали по своим корзинам. Потом побрели вслед за Сефтом и Когом. Олф хромал.

Кэм догнал Сефта.

— Не стоило тебе этого делать, — сказал он.

— Да это же просто шутка, — ответил Сефт.

Кэм отстал.

Сефт шёл дальше. Сердце колотилось: он был напуган. Но всё обошлось — по крайней мере, пока.

За дни, прошедшие с Весеннего Равнопутья, он твёрдо решил при первой же возможности уйти от семьи. Но он ещё не придумал, как прокормиться в одиночку. Добыча кремня всегда была делом артельным, а не одиночным. Ему нужно было всё спланировать. Было бы слишком унизительно вернуться к семье — подавленным, голодным — и умолять, чтобы его приняли обратно на прежнее место.

Он знал лишь одно: в его будущей жизни непременно должна быть Ниин.

*

Монумент был окружён высоким земляным валом. Вход в кольцо вала представлял собой разрыв, обращённый на северо-восток. Поодаль виднелись дома, где жили жрицы. Сегодня в Монумент никто не входил. Завтра должен был состояться Обряд Середины Лета.

К Монументу люди приходили на обряды, что проводились четырежды в год, но сбор такого множества народа из ближних и дальних краёв был ещё и возможностью для торга, и многие приносили с собой товары на обмен. Кто-то уже раскладывал свои пожитки. Все знали, что заходить в священный круг нельзя. Торговцы облюбовали место у входа и держались подальше от домов жриц.

По мере того как Сефт с семьёй подходили ближе, гул голосов нарастал, и в воздухе чувствовалось радостное оживление. Люди стекались со всех сторон. Одна группа, которая каждый год собиралась в селении на холме в четырёх днях пути к северо-востоку, шла по утоптанной тропе, слывшей древней дорогой. От деревни к деревне к ним примыкали новые путники, и в итоге к Монументу они подходили длинной колонной людей и скота.

Ког остановился рядом с супружеской парой, Эвом и Фи, которые плели верёвки из жимолости. Добытчики кремня опорожнили свои корзины, и Ког принялся складывать камни в кучу.

От работы его отвлёк другой добытчик, Вун, невысокий мужчина с жёлтыми глазами. Сефт встречал его уже не раз. Вун был человеком общительным, со всеми дружил и любил поболтать, особенно с собратьями по ремеслу. Он всегда знал, что где происходит. Сефт считал его любопытным.

Вун пожал Когу руку — левой к правой, по-простому. Формальное рукопожатие, правая к правой, выражало скорее уважение, чем дружбу. А самое тёплое, дружеское — это когда жмут одновременно правую руку левой, а левую — правой.

Ког, как всегда, был неразговорчив, но Вун, казалось, этого не замечал.

— Вижу, вы все вчетвером, — сказал он. — А шахту-то кто сторожит?

Ког подозрительно взглянул на него.

— Всякому, кто сунется, башку проломят.

— Вот и правильно, — сказал Вун, делая вид, что одобряет воинственность Кога. А сам тем временем внимательно разглядывал груду наполовину обработанных кремней, оценивая их качество. — Кстати, — добавил он, — здесь есть торговец, у него огромный ворох оленьих рогов. Чудо что такое.

Рога благородного оленя, твёрдые как камень и с острыми концами, были одним из важнейших орудий добытчиков. Их использовали как инструмент для добычи кремния.

— Надо бы взглянуть, — сказал Олф Кэму.

Все смотрели на Вуна, и на Сефта никто не обращал внимания. Воспользовавшись моментом, он тихо отделился от них и быстро растворился в толпе.

От Монумента к ближайшему селению, Излучью, вела прямая тропа. По обеим сторонам от неё пасся скот. Сефт не любил коров. Когда они смотрели на него, он не мог понять, что у них на уме.

Но в остальном он завидовал скотоводам. Сидят себе целыми днями да пасут стада. А ему приходится весь день долбить кремневую жилу, дробить твёрдый камень и поднимать его наверх, карабкаясь по шесту для лазания. Весь этот скот — коровы, овцы и свиньи, плодились почти без всякой помощи, а их владельцы знай себе богатели.

Добравшись до Излучья, он стал разглядывать дома, которые все выглядели одинаково. У каждого низкие стены из плетня, обмазанного глиной, и крыша из дёрна, уложенного поверх стропил. Дверной проём представлял сообой два столба с привязанной к ним притолокой. Летом все готовили на улице, но зимой в центральном очаге постоянно горел огонь. Под стропилами коптилось мясо. Сейчас плетёная калитка в половину высоты проёма впускала свежий воздух, но не давала забрести бродячим псам и всякой мелкой твари, что шныряет по ночам в поисках еды. Зимой же проём можно было наглухо закрыть более плотным плетнём, точно подогнанным по размеру.

По селению и окрестностям бродило множество свиней, которые рыли пятаками землю в поисках чего-нибудь съедобного.

Примерно половина домов пустовала. Они предназначались для гостей, которые приходили четырежды в год. Скотоводы заботились о своих гостях, ведь те, приезжая на торг, приносили с собой большое богатство.

Обряды проводились в день осеннего равноденствия, которое называли Осенним Равнопутьем, в середине зимы, в Весеннее Равнопутье и, как сейчас, в середине лета, которая наступала завтра. Одной из главных задач жриц был счёт дней в году, чтобы они могли объявить, например, что Осеннее Равнопутье наступит через шесть дней.

Сефт остановил женщину-скотовода и спросил, как найти дом Ниин. Её знали многие, ведь её мать была важной особой, старейшиной. Ему объяснили дорогу, и вскоре он нашёл нужный дом. Внутри было чисто, прибрано и пусто. «Здесь живут четверо, и все куда-то ушли!» — подумал он. Но, без сомнения, у них было много дел, связанных с Обрядом.

Теряя терпение, он отправился на поиски Ниин. Он бродил между домами, высматривая в толпе её улыбчивое круглое лицо и густые тёмные волосы. Он заметил, что многие гости уже заселились в свободные дома. Одиночки и семьи с детьми, некоторые с широко раскрытыми от любопытства глазами осматривали незнакомое место.

Он с тревогой думал, как Ниин его встретит. Прошло уже четверть года с той ночи, что они провели в разговорах. Тогда она была с ним так тепла, но могла и остыть. Она была настолько привлекательна и мила, что вокруг неё наверняка вилось множество других мужчин. «Во мне нет ничего особенного», — думал он. К тому же он был на пару лет моложе Ниин. Кажется, её это не смущало, но ему она казалась ужасно утончённой.

Он вышел к реке, где всегда кипела жизнь: выше по течению набирали чистую воду, а ниже — стирали одежду и мылись. Ниин он не увидел, но с облегчением наткнулся на её сестру, с которой познакомился на прошлом Весеннем Равнопутье. Это была уверенная в себе девочка с копной кудрявых волос и волевым подбородком. Он прикинул, что ей на вид лет тринадцать. Завтра исполнится четырнадцать. Люди Великой Равнины считали возраст по серединам лета, так что в День Середины Лета все становились на год старше.

Как же её звали? И тут он вспомнил. Джойа.

Она с двумя подружками, похоже, мыла в реке башмаки. Башмаки у них были как у всех, плоские куски шкуры, вырезанные по ноге и пробитые по краям для шнурков. Шнурки делали из коровьих жил и туго затягивали, чтобы башмак плотно сидел на ноге.

Он подошёл к ней и сказал:

— Помнишь меня? Я Сефт.

— Конечно, помню. — Она приветствовала его формально: — Да улыбнётся вам Бог Солнца.

— И тебе того же. Зачем вы моете башмаки?