Чтение онлайн

Одна из них несла барабан, выдолбленное бревно, по которому она ритмично била палкой, извлекая на удивление громкий и чистый звук.

Все они делали одни и те же движения, качаясь из стороны в сторону, словно высокая трава под ветром. Сефт был заворожён. Он никогда не видел, чтобы люди так танцевали, двигаясь все вместе, как косяк рыбы.

Двигаясь в танце, они пели. Одна, седовласая, возможно, Верховная Жрица, запевала строчку, похожую на вопрос, а остальные отвечали ей хором. Они входили и выходили из внешнего круга, петляя между столбами, сплетаясь, словно тростник в руках корзинщика. Казалось, они обращались к каждому деревянному столбу по отдельности, словно каждый имел своё значение. У Сефта возникло чувство, что они считали, пока пели, но слова, которые они произносили, были ему незнакомы.

Танец не был соблазнительным. Ну, или почти не был. Извивающиеся в танце женщины всегда казались Сефту соблазнительными, но суть у этого танца была не в этом.

Внешний круг Голубых камней, расположенный сразу за земляным валом, не играл никакой роли в Обряде, который проходил вокруг двух деревянных колец, круга и незамкнутого овала внутри него. Жрицы обошли круг, затем проделали то же самое вокруг овала, разорванная часть которого находилась напротив входа, опять же, с северо-восточной стороны. Здесь, в этом разрыве, танец и закончился.

Жрицы опустились на землю, всё так же длинной цепью пар. Они запели громче, когда верхний край солнца дюйм за дюймом показался из-за горизонта. Сефт находился почти на одной линии с восходом и увидел, что солнечный диск поднимался точно между двумя деревянными столбами круга. Было ясно, что Монумент был тщательно спроектирован именно так. Столбы и перекладина образовывали раму, и Сефт с благоговением понял, что это и были врата, через которые Бог Солнца являлся в мир.

Толпа замерла в безмолвном молчании, а жрицы запели ещё громче, пока красный диск поднимался в небо. Хотя солнце всходило каждый день, здесь и сейчас его появление казалось особым событием, а толпа взирала на него в священном оцепенении.

Солнце почти полностью взошло. Песня жриц становилась всё громче. Нижний край солнечного диска словно медлил, не желая отрываться от горизонта, но вот наконец он освободился, и между ним и землёй блеснул просвет. Песня достигла вершины, а затем и пение, и барабан внезапно смолкли. Толпа взорвалась торжествующим рёвом, таким громким, что его, казалось, можно было услышать на краю света.

И тут всё кончилось. Жрицы попарно прошествовали через разрыв в земляном валу и скрылись в своих домах. Люди в толпе начали вставать, разминать ноги и переговариваться, пока напряжение спадало.

Сефт и Ниин продолжали сидеть на траве. Он посмотрел на неё.

— Я честно сказать… ошеломлён, — сказал он.

Она кивнула.

— Так всегда бывает, особенно в первый раз.

Он посмотрел на людей, толпившихся у выхода.

— Мне, пожалуй, пора возвращаться к семье. Но я ведь увижу тебя снова?

Она улыбнулась.

— Надеюсь.

— Где мы встретимся?

— Хочешь поужинать с моей семьёй?

— Снова? Ты уверена, что твоя мама не будет против?

— Уверена. Скотоводы любят делиться. Так за едой веселее.

— Тогда я согласен. Вчерашний ужин был чудесным. То есть, еда была восхитительной, но больше всего мне понравилось, что… — Он запнулся, не зная, как выразить то, что почувствовал. — Мне понравилось, что вы все любите друг друга.

— В семьях это обычное дело.

Он покачал головой.

— Не в каждой семье.

— Мне жаль. Приходи к нам и сегодня вечером.

— Спасибо.

Они встали. Сефт с неохотой сказал:

— Мне лучше поторопиться.

— Тогда иди.

Он повернулся и зашагал прочь.

Он не знал, радоваться ему или нет. Он познал любовь с девушкой, которую обожал, и это было чудесно, а потом она сказала, что не уверена, хочет ли провести с ним жизнь. Хуже того, у него, похоже, был соперник. Высокий, уверенный в себе мужчина по имени Энвуд, который был старше Ниин, тогда как сам Сефт был её младше.

Завтра ему придётся уйти с семьёй, и он не увидит её до самого Осеннего Равнопутья. У Энвуда будет целая четверть года, чтобы ухаживать за ней без всякого соперника.

Но сегодня вечером Ниин будет с Сефтом, а не с Энвудом. У Сефта был ещё один шанс сделать их союз постоянным.

За Монументом уже вовсю кипел торг. Толпы людей предлагали свои товары, искали то, что им было нужно, спорили об относительной ценности кремневых топоров и ножей, каменных молотков, горшков, шкур, верёвок, быков, баранов, луков и стрел.

Он разыскал свою семью. Он ожидал, что Олф и Кэм начнут насмехаться над ним, отпуская пошлые намёки и пытаясь превратить его любовь в нечто грязное. Но они сидели рядом на земле и смотрели на него, словно чего-то ожидая.

Это было дурным знаком.

Его отец стоял спиной, разговаривая с Эвом и Фи, верёвочниками, и Сефт дождался конца разговора.

Через несколько мгновений Ког обернулся и спросил:

— Где ты был прошлой ночью?

— Вся работа была сделана до того, как я ушёл, разве не так? — ответил Сефт.

— Так-то оно так, но ты мог бы мне понадобиться.

— Рад, что не понадобился.

— Так или иначе, меня беспокоит, что наша шахта осталась без присмотра. Я не доверяю этому Вуну.

«Этот разговор ничем хорошим не кончится», — почувствовал Сефт.

— И что, по-твоему, сделает Вун? Он же здесь.

— У него большая семья, и он, вероятно, оставил кого-то из своих.

— И что они сделают, украдут наши лопаты?

— Не шути со мной, а то я сверну твою дурью башку.

Кэм громко рассмеялся, словно это была самая смешная шутка, которую он когда-либо слышал.

— Я просто пытаюсь понять, в чём опасность, — сказал Сефт.

— Опасность в том, что люди Вуна три дня будут добывать кремень в шахте, которую им не пришлось рыть, потому что её вырыли мы. — Он ткнул пальцем в Сефта. — Вот видишь, умник, ты об этом не подумал, да?

— Верно. — Сефт считал всю эту затею маловероятной, но спорить с отцом было бессмысленно.

Отец торжествующе произнёс:

— Вот почему ты возвращаешься охранять шахту.

— Когда?

— Сегодня. Сейчас же. И можешь прибраться там до моего возвращения. Дно шахты всё в грязи.

Сефт отступил на шаг, помедлил и сказал:

— Нет.

— Не смей говорить мне «нет», мальчишка.

— Я встретил девушку…

Кэм и Олф глумливо загоготали.

— Сегодня вечером я иду к ней домой, и её мать приготовит нам ужин. Я не собираюсь это пропускать.