Чтение онлайн

Спустя несколько дней после крушения останки корабля ушли на дно.

И настала беда с акциями. Они ушли на дно вместе с «Воробьем». Для таких, как Вестман, потеря была невелика, он и держал-то всего несколько штук, или как Фредриксен, с его единственной акцией. Но контрольный пакет был на руках у Лоллы — вернее, у Абеля, а не у Лоллы.

Она хотела вчинить иск директорату, но молодой Клеменс, ее муж, остановил ее. Он со своей стороны был очень зол на дирекцию, он сам говорил, что это преступная шайка, и, когда его красивый рот изрекал такие слова, это было все равно, как если бы кто-то чертыхался и изрыгал страшные ругательства. И однако же он не советовал Лолле, своей жене, вчинять иск. Не иначе, он ревнует к Абелю и радуется, что тот понес убытки, думала про себя Лолла. Но ничего подобного, просто у Клеменса были хорошие манеры плюс обостренное чувство справедливости. Ведь в директорат, говорил он, входят вполне достойные жители города, они хотят помочь сельским округам сбывать молоко. Они построили молокозавод и пустили по маршруту пароход, большой прибыли они с этого не имели, но поддерживали дело на плаву и приносили пользу окрестным поселкам. Вот почему они разрешили «Воробью» ходить без капитана. И тем самым сняли запрет. И не только это, команда тоже на этом заработала, они получали капитанское жалованье и делили его между собой. Долгое время у них все хорошо получалось, но потом произошло несчастье, их судили. В конце своей речи Клеменс спросил, не считает ли она, что они достаточно наказаны приговором? И вообще-то говоря, что собиралась Лолла делать с этими акциями?

Его речи были ей не по сердцу, но она подчинилась. Впрочем, когда она думала о том, что в свое время располагала изрядной суммой в банке, а теперь ее лишилась, ей и себя не было жалко. Но и добрые отцы города у нее тоже не вызывали жалости.

У них вдобавок хватило наглости предложить ей акции моторной лодки, которой теперь предстояло развозить молоко. Они даже переслали ей подписной лист, ни стыда, ни совести у людей нет. Когда она показала мужу этот бессовестный лист, в ней снова вспыхнул гнев, и ей страх как хотелось уговорить мужа начать дело. Нет, Лолла, этого мы делать не станем.

Это ж надо, какое благородство! Она ушла, исполненная горечи. Он пошел следом, страдая, что не может выполнить ее волю, и был почти пристыжен, все равно как утром после их первой ночи. Вот и тогда он чувствовал себя точно так же. Хотя, казалось бы, он больше привык состоять в браке, чем она, именно он выглядел поутру, когда они взглянули друг на друга, более сконфуженным. Ну и благородное воспитание, подумала она тогда, ну и образованность! Вот и теперь у него точно такое же смущенное выражение. Вы только взгляните, он стоит, потупив глаза, и пытается отнестись к этому легко и даже подшучивает.

— Лолла, ты ведь такая милая, как же ты можешь быть такой мстительной?

Но у нее имелись свои резоны, и вдобавок она была очень деятельная.

У нее когда-то был счет в банке, то есть правильней сказать, не у нее, но это все равно. По ряду соображений она купила выгодные акции — а почему ей было и не купить их?

— Ты очень смекалистая, — сказал он, — но на сей раз тебе не повезло. Акции, кстати, были не так уж и хороши, как о них говорили. Два и три десятых процента. Аптекарь сдавал мне их когда-то на хранение, так что я в курсе. Но они могли бы сослужить хорошую службу человеку, который по той либо иной причине сбился с прямого пути. А с помощью акций мог бы на него вернуться…

— Абель, — сказала Лолла.

— Нет, нет, я думаю про Грегерсена, про штурмана. Фредриксен из имения явно хранил какую-то тайну.

— Какую тайну?

Клеменс:

— Давай лучше не будем тревожить мертвых.

Ну и воспитание, вероятно, подумала она. Вслух же сказала:

— Не надо мне было покупать акции.

— Не надо. Ты явно больше разбираешься в икре, чем в биржевой игре.

Она пропустила игру слов мимо ушей:

— Будь я с ними на борту, я бы отказалась выйти в море без капитана.

— Да, Лолла, но лично я очень рад, что тебя там не было с ними. Я очень рад, что ты на земле и что ты мне досталась.

Устоять против этих слов было невозможно, он не из тех, кто повторяет такие слова каждые пять минут. Но ответить было необходимо, что она и сделала.

— Не все радуются этому так же, как и ты.

— Ты хочешь сказать… но ведь я и не хожу больше к старикам.

И это была чистая правда, ее грызла мысль, что она не может зайти и выразить почтение своим богоданным родителям, она как была, так и осталась вне семьи своего мужа. Но если отвлечься от семьи, у нее и без них хватало недоброжелателей, пусть даже она не причисляла к ним Ольгу. Городок был явно настроен против нее. Потому как она не была для него достаточно благородна.

Словом, брак с благородным человеком сулил не одни только радости.

Но пришла весна, и многое стало по-другому.

В мае вернулся Абель. Абель вернулся? Быть того не может, совсем парень спятил. Ни один человек его не ждал, ни одна вещь не лежала, дожидаясь его, и что ему здесь понадобилось?

Он сошел на берег с каботажного парохода без всякого багажа, только под мышкой нес какой-то рулон, завернутый в газетную бумагу. Платье у него совсем обносилось, лицо небритое, в общем — не важный барин. Вот почему один из зевак на пристани смело обратился к нему, удивленно воскликнув: «Кого я вижу! Ты, оказывается, еще не помер!»

Но выглядел Абель вполне здоровым, загорелым и голову держал высоко.

Он походил-походил по городу и опять поселился в «Приюте моряка». Поскольку багажа у него при себе не было, у него попросили деньги вперед. «Потом, — ответил он, — мне сперва надо уладить кой-какие дела». Досадно, что с этим человеком всегда возникают при оплате какие-то сложности, если б не это, лучшего постояльца и желать нельзя. Они поверили ему до поры до времени.

Вот и передышка для него — неделя, которую он ни на что не употребил.

Как и много лет назад, когда из-за огнестрельной раны ему приходилось носить руку на перевязи, он потолкался среди прислуги и таким путем узнал массу новостей. Прошел целый год с его отъезда, и за это время случилось многое.

Итак, его корабль покоится на дне морском, а дирекция пошла под суд.

Но это его не слишком занимало.

А как поживает Ольга, она же фру Гулликсен?

Этого они не знали, хотя, конечно, она очень богатая и процветает. Изредка они встречают ее на улице. Вот про Лоллу им больше известно. Можно даже сказать, они знают всё и могут подробно изложить весь роман.

Когда прошла неделя, а он так и не заплатил за комнату, ему отказали и выставили на улицу. Но, судя по всему, это ничуть его не задело, он все принял как должное.

И пошел к своему сарайчику. Сарайчик стоял как прежде, нетронутый, покрытый пылью как прежде и тихий как прежде, словом — пристанище. Кровать была на старом месте, и матрас тоже, правда слегка обглоданный мышами, а так-то в полном порядке. Миновало два года с тех пор, как он жил здесь, но воздух не казался затхлым, потому что окно было разбито.

Конечно, в его отсутствие здесь побывали люди, не без того, но взять было нечего, и они ушли своим путем. Керосинка тоже стояла среди прочей железной утвари, и ульстер висел на месте, серо-коричневый, не знающий сносу, вот только вешалка оборвалась, и тяжелое пальто упало со стены и лежало в углу, будто куча тряпья. Что и уберегло его от воровских рук.

Абель был дома. Он сразу начал пришивать вешалку, чтобы повесить ульстер. А больше здесь делать было нечего, и он вышел на улицу. Сидел на солнышке, часами слонялся по городу, ни перед кем не испытывая стыда, встречал много знакомых, но проходил мимо них так же невозмутимо, как и они мимо него.