Чтение онлайн

— И я научу тебя, как пройти этот лес, — продолжал воодушевившийся Бедный Генрих. — Он же заколдованный, лес-то. А в случае чего ты меня засшишишь… засчитись… — он выплюнул размягчившийся мох и заложил за щеку новый.

— Сейчас всё брошу и пойду с тобой. Вот гроб на Мрака погружу и пойду. Тебе ведь в гробу нужно спать?

— Предрассудки. Вполне можно обойтись без гроба.

— Зачем же тогда в могиле прячешься?

— Традиция. Традиции по возможности надо соблюдать — чем бы мы были без них? А здесь ни замка нет, ни склепа — ничего лучше могилы не нашлось.

Я задумалась. Вообще-то я не подписывалась непременно убивать вампира. Бабло подрядил меня прогнать его, а если Бедный Генрих уйдет в храм, задачу можно считать выполненной. Правда, если я уйду вместе с ним, то не вернусь в деревню и не получу оставшиеся деньги. А если я вернусь в деревню, то Бедный Генрих не тронется с места, и денег мне опять же не видать. Неразрешимая дилемма. Но меня сейчас волновало другое. История, поведанная Бедным Генрихом, напрочь опровергала теорию мэтра Халигали. Враги империи не были вампирами. По правде говоря, до нынешней ночи я не очень-то верила в существование этих врагов, смутно подозревая, что их выдумали, как предлог, для того, чтобы император профинансировал орден гидрантов. Но Бедный Генрих — не гидрант и вообще не человек, зачем ему врать?

«Я не почувствовал в них жизни. Никакой», — сказал вампир. А в храме Края поклоняются смерти. Может, там мне сумеют что-то подсказать?

И демон с ними, с деньгами месье Бабло, не такая уж там сумма, чтоб я из-за нее потеряла покой и сон. Пусть думают, что угодно. Что вампир меня убил, или наоборот, я из него выбила вечную молодость.

— Ладно, — сказала я. — Кого только мне не приходилось охранять в этой жизни. Монстрофобией я не страдаю. Монстрофилией тоже. Так что если ты рассчитываешь, что из гуманных побуждений я отворю себе вену и нацежу тебе стаканчик свежей крови — глубоко ошибаешься. На коня моего тоже пасть не разевай. Будешь по-прежнему перебиваться мелкими тварюшками. Как я понимаю, разговоры о том, что вампиры умеют летать — это тоже предрассудки?

— Умел бы я летать, стал бы тут столько времени ошиваться…

— Это хорошо. А то у меня врожденная неприязнь к полетам.

— Так пошли скорее! А то мне не хотелось бы, когда взойдет солнце, оказаться на открытом месте. Подожди только, вещички заберу… — Бедный Генрих нырнул в могилу и вылез оттуда с узелком в руках. Я тем временем подтянулась в седло. Попытку вампира сделать то же самое Мрак встретил резко отрицательно.

— Что ж, придется тебе пешком идти, — сказала я, не став проверять, действует ли на вампира удар копытом так же, как осиновым колом. Кстати, кол я выбрасывать не стала, а заткнула за пояс. — Всё равно скачек по пересеченной местности не намечается. Между прочим, если на солнце тебе находиться нельзя, как мы будем днем передвигаться?

— Никак. И не только потому, что днем мне нужно спать. Лес-то заколдованный, я уже говорил. Ты еще увидишь, как правильно ты поступила, выбрав меня спутником.

Вообще-то я его не выбирала. Но тратить время на препирательства не хотелось, и я тронула повод Мрака.

Когда мы очутились под сводами Безысходного леса, ничего особенного я не увидела и не почувствовала. Никаких признаков непроходимости. Ну, нетопыри летают, совы ухают, но это уж как положено. Правда, кто-то отчетливо произнес тоненьким голосом «Ой, мамочки», прошуршал в траве и скрылся. Я постаралась вспомнить, какие виды нечисти водятся в данном регионе. Троллей и разных прочих кобольдов следует сразу отсечь — они предпочитают гористую местность. Водяных и болотников мы оставили позади. Что у нас остается? Всяческие морриганы-корриганы. Никсы, они же стриги, которые никак не определятся, то ли ведьмы они, то ли вампиры — тут меня при случае пусть Генрих проконсультирует. Эльфов, со всеми их видами и подвидами, я бы не стала относить к нечисти, хотя среди них попадаются весьма зловредные. И — да, конечно, оборотни всех мастей и расцветок. Публика давно известная и хорошо изученная. Если бы те, что тревожили землю империи своими набегами, относились к кому-то из вышеперечисленных, гидранты бы с ними справились. Нет, не зря Анофелес потащился в храм Края.

— Ну всё, — сказал Бедный Генрих. — Сейчас начнется. Дальше ходу не будет.

Я оглянулась.

— По-моему, ты перестраховываешься, приятель.

— Да я не про то! — раздраженно воскликнул он. — Скоро рассвет, мы такие вещи чувствуем… наподобие как у людей ломота в костях перед дождем. Так что спешивайся, расседлывай коня… и увидишь, что здесь творится с приходом дня.

Я спрыгнула на землю, но, не слишком доверяя вампиру, пока что расседлывать Мрака не стала.

Бедный Генрих тем временем извлек из узелка саван, служивший ему дневной рубашкой, насвистывая, облачился, заполз под куст, и, пробормотав «Спокойного дня», свернулся в клубочек.

Мне же спать ничуть не хотелось. Немного поколебавшись, я решила всё же освободить Мрака от седла. Пока я этим занималась, выглянуло солнце. И тут, как выразился Бедный Генрих, началось.

Застыв с седлом в руках, я остолбенело смотрела, как с первыми лучами солнца видоизменяется Безысходный лес. Вокруг поднимались стены терновника, можжевельника, держи-дерева, колючего дрока и молочая. Поверху всё это оплетали такие толстые лианы, каких не увидишь и в джунглях у подножия Балалайских гор. Куст, под которым лежал Бедный Генрих, обернул спящего вампира непроницаемым пологом. А мы с Мраком оказались в чем-то вроде зеленой клетки. Или внутри живой изгороди. Ради интереса я, предварительно положив седло на землю, рубанула мечом по сплетению растений, и лезвие мягко спружинило. Конечно, можно было извлечь топор и повторить эксперимент, но я не стала этого делать.

Впервые я увидела непроходимый лес, который был действительно непроходим. Даже Заволчанские леса, порой наводящие жуть, и где встречались чудовища пострашнее бегающих в траве корриганов, были одинаковы что днем, что ночью. Тот, кто заколдовал Безысходный лес, знал свое дело. Нет если бы у меня в руках сейчас оказался меч Рубило, никакие заросли бы не послужили помехой. Да тем, что осталось от Рубила, нынешний Великий Хам, наверное, ногти подравнивает. А прочее оружие затупится в считанные минуты. В кои-то веки путешественник, снабдивший сведениями архивного юношу, сказал правду. Пересечь Безысходный лес может лишь тот, кто владеет магией. По крайней мере, днем. А кому в голову придет переться по заколдованному лесу ночью?

Ответ известен.

Раз так, остается только перекусить тем, чем я разжилась у месье Бабло, и отдыхать. Вот еще проблема — что я буду есть, когда кончатся припасы? Не хотелось бы подстрелить на обед разумное существо. Ну да ладно, будет ночь, будет и пища…

Лес снова изменился. Картина была совершенно идиллической. Предо мной простирался сочный цветущий луг, обрамленный деревьями, гнущимися от тяжести плодов. Кругом бегали зайчики и порхали гулики. Передо мной на пригорке возвышался замок, такой белый и изящный, какой бывает не в жизни, а на тортах, выпекаемых в Шпацирене. Затем в воздухе появилась фигуристая деваха в прозрачной тунике. На лету ее, супротив всех законов тяготения, поддерживали трепещущие стрекозиные крылья, а в руке она держала палочку с полированной блестящей нахлобучкой.

— За мной! — вскричала она. — Я отведу тебя в свой замок!

— Нет, — отвечала я.

— Почему? — озадачилась деваха. — Я добрая фея, там ждет тебя отдых, спокойствие и уют…

Ничего против спокойствия и уюта я не имела, но вид замка внушал мне сильнейшую антипатию.

— Тортов не ем, — сообщила я.

Фея коснулась своей палочкой замка, который каким-то невообразимым образом оказался с ней на одной перспективе, и стены его потемнели, укрупнились и украсились мощными башнями. Над донжоном на ветру плескался вымпел с родовым девизом на древнем и малопонятном языке: «Never complain, never explain». [3] У крепостного рва виднелся затянутый ряской пруд, где я якобы утопилась.

Да, это был мой родовой замок, который я не то что забыла — я забыла о нем вспоминать.

— Дом, милый дом, — пропела фея. — Ты идешь?

— Нет, — упорствовала я. — Может, ты лазутчик вражеский?

Фея снова взмахнула палочкой, но что за этим последовало, я не увидела, поскольку в ухо мне прокричали с характерным дефектом речи:

— Не спи, замерзнесь!

— Какой «замерзнешь», лето же, — пробурчала я, но глаза, до того закрытые, всё же разлепила.

И тут же застучала зубами от холода.