Чтение онлайн

– Что тебе сейчас нужно, милая моя, так это немного прогуляться на свежем воздухе, – голосом добренькой мамочки подсюсюкнула Нюня.

– В сад, все – в сад! – бессмертной фразой писателя Чехова (по первой профессии – медика), подтвердила врачебную рекомендацию Тяпа.

Я не стала с ними (и литературно-медицинским классиком) спорить – сил не было, послушно напялила курточку и пошла, пошатываясь, вниз по лестнице, поминутно зависая на перилах, чтобы унять тошноту и головокружение.

Неприметная калитка вывела меня со двора гостиницы прямо в заснеженный лес.

– Фу-у-у! Уф-ф-ф! – зашумела я, выдыхая алкогольные пары и вдыхая свежий морозный воздух.

Пыхтя, как паровозик, я топала по лесу, не разбирая дороги. Под ногами бодро трещал вчерашний снежок, успевший схватиться крепкой корочкой. Под слоем снега, белого и хрустящего, как засохшее пирожное «безе», прятались канавы, коряги, пеньки и цепкие шипастые плети дикой ежевики, замерзшие до состояния стальной колючей проволоки. Все эти противопехотные оборонительные сооружения я преодолевала с невозмутимостью тяжелого танка. Неоднократно обруганные псевдотуристические башмаки наконец-то показали себя с самой лучшей стороны.

Гремя, треща и хрупая, я шагала по тропинке, которую наметил на бездорожье какой-то другой путник, пока передо мной не возникло серьезное препятствие в виде поваленного дерева. Здоровенное серое бревно, густо запятнанное лишайником, преградило мне путь, как шлагбаум.

– Может, пойдем обратно? – робко предложила Нюня.

Она страшно не любит преодолевать какие бы то ни было препятствия.

– Чего это, сразу обратно! – немедленно возразила своему антиподу отважная Тяпа.

У этой знатной авантюристки, наоборот, один вид преграды вызывает здоровую спортивную злость.

Тяпа с Нюней заспорили, а я, дожидаясь окончания очередного диспута на тему «Тварь ли я дрожащая или право имею?», с интересом рассматривала бревно.

Замшелый морщинистый ствол сразу после дождя прихватило морозом, и он покрылся гладкой ледяной коркой, прозрачной и чуть зеленоватой, как бутылочное стекло. Я увидела эту красоту благодаря тому, что кто-то стряхнул с бревна часть насыпавшегося на него снега. В лучах заходящего солнышка заснеженный лес блистал и искрился, а обледенелое бревно и вовсе сверкало, как хрустальный жезл Дедушки Мороза, впавшего на старости лет в гигантоманию. В жизни не видела такого красивого бревна!

– А много ли ты видела бревен? Можно подумать, всю жизнь провела на лесоповале! – немедленно встряла в мои прекраснодушные мысли вредная Тяпа.

– К счастью, Бог миловал! – суеверная Нюня тут же подбила меня перекреститься.

– Народная мудрость гласит: от тюрьмы да от сумы не зарейкайся! – наставительно сказала Тяпа.

Не зная, что на это возразить, мы с Нюней примолкли и в наступившей тишине услышали звуки, наводящие на мысли – о чем бы вы думали? – как раз о лесопильных работах! В незначительном отдалении, где-то за демаркационным бревном имени чокнутого Деда Мороза, занудно скрипела и повизгивала пила.

– А вот и лесоповал! – обрадовалась чему-то разудалая Тяпа.

– Какой лесоповал, ты в своем уме? – с необычной для нее грубостью возразила Нюня. – Мы находимся на территории биосферного заповедника, здесь лесоразработка запрещена! К тому же в наше время ни на одной приличной лесосеке старозаветными инструментами не работают, у лесорубов давно в ходу бензопилы!

– В-ж-ж-ж! – энергично зажужжало за баррикадой из бурелома.

– А вот и бензопила! – вконец развеселилась Тяпа.

– Это просто возмутительно! – обычно тихая Нюнечка при виде такого вопиющего нарушения экологической дисциплины очень рассердилась. – Кто-то пилит дерево в заповеднике? Это же преступление против природы! Мы должны немедленно пресечь это безобразие!

Предприимчивая Тяпа поняла сказанное как разрешение форсировать заградительное бревно и, не спрашивая меня, полезла на баррикаду. С другой стороны она была густо присыпана снегом. Я скатилась, как с горки, – быстро, легко и бесшумно, внизу зарылась в большой мягкий сугроб и из него, как из окопа, оглядела местность в поисках браконьерствующего лесоруба.

Затрудняя мою задачу, обе пилы как раз замолчали, а вечерние сумерки успели значительно умножить количество теней, так что я не сразу разглядела на пеньке под темной елкой черный силуэт. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы опознать в густой чернильной кляксе корявую человеческую фигуру. Я бы и вовсе ее не заметила, но мое внимание привлек долгий стон, полный неподдельной муки.

– Кажется, кому-то плохо! – взволновалась добрая Нюня, враз позабыв, что первоначально мы намеревались спасать не лесоруба, а истребляемый им лес.

Семья и школа воспитывали меня в духе товарищества и братства. Поддавшись нормальному человеческому состраданию, я проворно вылезла из сугроба и уже на ходу крикнула предполагаемому дровосеку:

– Эй, там, под елкой! Что с вами?

Страдалец замолчал, дернулся, привстал… И тут я вдруг поняла, почему черная фигура показалась мне корявой: у нее только одна нога! Вместо второй имелась культя, запятнанная красным.

– Боже! Опять одноногий! – испуганно ахнула Нюня.

– Козел-собака, что за дела? – опешила Тяпа. – Похоже, тут не бревна, а ноги людям пилят!

Вряд ли подобная мысль посетила бы меня на трезвую голову, однако я все еще была «под хмельком».

В один короткий и страшный миг в моей памяти промелькнули пугающие кадры из триллера «Техасская резня бензопилой» в сопровождении отнюдь не бодрящей мысли о том, что голливудские маньяки, оказывается, распространились по миру гораздо шире, чем я думала. Лоб мой мгновенно покрылся холодным потом, который секунду спустя крепко промокнул густой зеленый мох не замеченной мною вовремя дубины. Я с разбегу приложилась своим высоким челом к нижней ветви могучего дерева и под треск и шипение посыпавшихся из глаз искр опрокинулась на спину.

Какое-то время меня ничего не интересовало, потом черное безмолвие нарушили голоса.

– Вставай, дурища! Поднимайся и уноси ноги, пока тебе их не отпилили! – бешено орала Тяпа.

– Танечка, Танечка, Танечка, – бессмысленно скулила Нюня.

Скажу прямо, я не в восторге от относительной красоты своих конечностей, однако очень дорожу ими – всеми без исключения. Перспектива, кратко обрисованная Тяпой, заставила меня мобилизоваться. Лишиться ног под пилой маньяка? Ползти по лесу, как раненый летчик Мересьев? Нет уж, дудки! Я взметнулась вверх, как баллистическая ракета, в последний момент увела голову от соприкосновения со все той же дубовой веткой, развернулась в полете и помчалась туда, откуда пришла (плюс-минус тридцать градусов). Сориентироваться абсолютно точно мешали панический страх и сильная головная боль. Ничего не скажешь, уж прогулялась на свежем воздухе, так прогулялась!

По снежной насыпи я вскарабкалась с проворством землеройки, через обледенелое бревно скользнула с ловкостью дельфина, обгоняющего волну, по тропинке понеслась, как лесной олень… И за первым же поворотом с разбегу врезалась в неспешно шествующего Никиту.

– Какая встреча! – он с радостной готовностью принял меня в объятия.

– Пусти! – я забилась, тщетно пытаясь вырваться.

– Эй! Что случилось?

Атлант перестал улыбаться, придержал большой теплой рукой мой трясущийся подбородок и участливо заглянул мне в глаза.