Чтение онлайн

Василий тоже улыбнулся. Так, скалясь и перемигиваясь, они сидели минут пять.

– Пора, – решил наконец Ласточкин и дал команду к выступлению.

Шустрый молодой шурин опередил его в дверях и первым выскочил во двор.

– Не гони, Мишаня! – окоротил родственника Василий. – Смотри, сам в суперклей не вляпайся!

– Да я помню, где мы его разлили! – отмахнулся шурин.

Мишка с пьяной уверенностью прошагал по гребню земляного отвала вдоль канавы, пару лет назад вырытой Ласточкиным с целью, которую он успел позабыть. Василий в темноте потерял было шурина из виду, но услышал расстроенный голос:

– Вот гадство! Никак ушли!

Подсвечивая себе ручным фонариком, Ласточкин подошел ближе, огляделся и возмущенно всплеснул руками:

– Вот ведь козлы! Мишка! Ты прикинь: они дверь сперли!

– Какую дверь? – не понял шурин.

– Да отличную деревянную дверь от теть– Надиного курятника!

– Ты чего, Вась? Тетка Надежда уж пять лет как померла! – напомнил Мишка. – И курятник ее какие-то сволочи по досочке растащили.

– Сам ты сволочь, – огрызнулся Василий. – Растащили! Не растащили, а разобрали на стройматериалы. А чего добру пропадать? Эх, ма… Такая хорошая дверь была, ее бы рубаночком фугануть, наждачкой освежить, эмалькой покрасить – и сто лет еще служила бы, если бы не козлы эти, гады, ворюги!

– Ты, Вась, не горюй, – посочувствовал родичу Мишка. – Мы, Вась, этого так не оставим. У нас терпение не беспредельное.

– Ясное дело, не оставим! – набычился Ласточкин, предел долготерпения которого наступал обычно в тот самый момент, когда обнажалось дно водочной бутылки.

– Все, конец козликам! – убежденно прошептал Мишка. – Допрыгались!

– Боря, я тебя не понимаю! – укоризненно сказала тетя Римма. – В твои годы, Боря, пора жить спокойно. Когда ты уже приедешь к нам на Святую Землю?

– Когда почувствую, что готов в нее лечь! – отшутился Борис Абрамович.

Сомнительная фраза заставила ревнивую Рузанну выгнуть соболиные брови и уткнуть кулаки в поясницу – пока свою. Успокаивая супругу, Шульц прикрыл квакающую трубку ладонью, закатил глаза и шепнул Рузанне:

– Тетя Римма опять твердит о переезде.

– Вай ме! – раздраженно прошипела Рузанна, всплеснув руками.

Она не хотела эмигрировать в Израиль, потому что не имела выраженных способностей к иностранным языкам.

– Боря, ты меня слушаешь? – спросила тетя Римма.

– Конечно, конечно! – Борис Абрамович поспешно привел телефонную трубку в соприкосновение со своей ушной раковиной.

Тете Римме стукнуло семьдесят восемь лет, и она еще не определилась с кандидатурой наследника. Ближайшими ее родственниками были три племянника, из коих один проживал в Хайфе, второй в Гамбурге, а третий – Борис Абрамович – застрял в России. Тетю Римму это очень тревожило. Она уехала из Москвы тридцать лет назад и сохранила незабываемые воспоминания о магазинах, основным наполнением которых были огромные очереди. Чтобы успокоить пожилую родственницу, Борис Абрамович в подробностях (за разговоры платил не он) описывал ей содержимое своего большого двухкамерного холодильника, но тетя Римма сказкам не верила.

– Боря, ты досидишься там, пока у вас снова начнутся погромы! – предрекала она.

– Не волнуйтесь, тетечка Риммочка, у нас тут очень спокойно! – уверял вздорную старуху Шульц. – Это не мы к вам, это вы к нам должны приехать! Своими глазами увидите, как все изменилось, отдохнете, поправите здоровье на нашем курорте!

Приглашение звучало подкупающе горячо и искренне: Борис Абрамович сознавал, что приезд тети Риммы в гости обойдется ему несравненно дешевле, чем собственный визит в Хайфу.

– Ах, я не знаю, Боря, – вздохнула тетя Римма.

Каждый их разговор заканчивался этим: тетя ругала перманентно беспокойную и ненадежную российскую жизнь, Шульц ласково ей возражал и настойчиво звал в гости. Дистанционно склонить тетю Римму к подписанию завещания в свою пользу Борису Абрамовичу никак не удавалось.

– Будь здоров, мой мальчик, – сказала тетя. – Я позвоню в следующем месяце, если буду жива.

– Конечно же будете! – уверенно ответил Шульц, давно знакомый с этой формой старческого кокетства. – И мы тоже будем живы-здоровы, потому что у нас тут очень, очень спокойно!

Именно в этот момент в окно со звоном и дребезгом влетел первый кирпич.

– Вай ме! – взвыла Рузанна.

– Что такое?! – неприятно изумился Борис Абрамович.

– Боря, что там у вас происходит? – мгновенно взволновалась чуткая тетя Римма.

Пробив оконное стекло, кирпич просвистел через всю комнату, врезался в гипсокартонную стену и застрял в ней. Глядя на это инородное тело, Борис Абрамович лживым голосом доктора, обещающего долгую жизнь неизлечимо больному, пробормотал в трубку:

– Ничего у нас, тетечка, не проиходит, это мы телевизор включили, тут боевик показывают.

– Шульц, козел безрогий, выходи!

– Раскулачить кровососа! – на разные голоса заорали на улице пьяные и злые мужики.

– Боря, какой боевик? Не обманывай меня! Какой телевизор?! – заголосила тетя Римма.

Борис Абрамович прицельно уронил трубку в руки жены, прячущейся от обстрела на полу, сладким голосом пробормотал:

– Рузочка, расскажи тете, какой у нас телевизор, – пригнулся и выскочил в коридор.

Второй кирпич пробил остекленную дверь холла, опасно пролетел над диванчиком, занятым спящим переводчиком, и со снайперской точностью снес со стойки настольную лампу, которая бахнула не хуже гранаты. Сразу после взрыва на первом этаже стало темно и тихо, только в хозяйской спальне плаксиво тараторила добросовестная Рузочка:

– Телевизор у нас хороший, большой, диагональ восемьдесят сантиметров, «Сони» японской сборки…

– У кого есть мобильник?! Дайте, пожалуйста, нужно срочно вызвать милицию! – страшным шепотом сипел Борис Абрамович, бегая по коридору второго этажа и дергая все двери подряд.

Мобильник нашелся у русского парня Славика.

– Нападение? На нашу гостиницу? – напрягся он, прослушав короткий и сумбурный разговор Бориса Абрамовича с дежурным поселкового отделения милиции. – А Танька где же?

Таньки нигде не было, и Славик, оказавшийся за старшего, вновь вынужденно вспомнил славное армейское прошлое. Он быстро сбил японцев в плотную группу и вместе с ними заперся в «суперлюксе» на втором этаже. Шульц короткими перебежками вернулся в свою спальню, где верная Рузанна по-прежнему отбивалась от вопросов неотвязной тети Риммы.