Крупным планом (Роман-дневник). 2007.
Шрифт:
– Да, на полном основании.
– У армян к ним пристрастное отношение, такое же, как к Турции. Туркам они не могут простить геноцида 1915 года, а с Азербайджаном находятся в состоянии войны из-за Нагорного Карабаха. Только что не стреляют. Но вряд ли миром разрешится эта проблема. Азербайджан, который значительно богаче Армении, сейчас активно вооружается, и, похоже, новой войны между ними не избежать.
– Но воевать Азербайджану с Арменией значит воевать с Россией? У нас же здесь военная база, тяжёлая техника, авиация?
– Если бы не осознание этого, Азербайджан, думаю, уже начал бы войну. Кроме того, понимая зыбкость своего положения, армяне ведут переговоры с НАТО.
И американцы давно устремляют сюда свой орлиный взор - у них свои интересы на Кавказе.
– У них по всему миру свои интересы, - сказал я.
– В конце семидесятых я одно время вёл спортивную работу в Ленинградском объединении «Пролетарский труд». К нам как-то приехала Валентина Терешкова, возглавлявшая тогда Комитет советских женщин. И привезла нескольких иностранок, среди которых была американка. На встрече с женщинами объединения та с гордостью заявила: «Я - гражданка Соединённых Штатов, я отвечаю за весь мир!»
– Так оно и есть, они чувствуют себя хозяевами на планете.
– Ну да, отвечают за мир, а порядок наводят бомбами и ракетами.
Наш разговор с Бородиным прервала блондинка, которая также входила в состав московской делегации, - то ли университетский работник, то ли служащая министерства культуры. Она страстно стала говорить, какой прекрасный фильм «Мимино», как он сближает наши народы и как жаль, что кинематографисты не делают сейчас таких фильмов.
С нею согласились, и встреча закончилась.
Когда садились в автобус, я не удержался:
– «Мимино» - пример того, как против русских могут объединиться даже грузины с армянами.
Женщина резко повернулась ко мне, в глазах её вспыхнул полемический задор:
– Вы так считаете? Тогда советую посмотреть ещё раз. Надо же такое сказать про отличный фильм!
После ужина я увидел, что Леонид Иванович не особенно стремится в свой отдельный приют, и пригласил его ко мне. В лифте вместе с нами поднималась та же блондинка и вдруг, привычно улыбаясь, стала говорить, что она знает Бородина, его «жизненные обстоятельства», и выразила недоумение, что он согласился получить премию Солженицына.
– Вы разве не понимали, что получаете деньги из рук врага нашей страны? Это как если бы Сталину вручили премию Троцкого.
Что-то довлатовское, парадоксальное уловил я в этой фразе, вряд ли сама дамочка додумалась до такого.
Лифт остановился на нашем этаже, блондинка вышла с нами. Она ждала ответа на свой вопрос, но Леонид Иванович не собирался отвечать. И чтобы поскорее расстаться с нею, я, как человек ответственный за своего гостя, сказал:
– Предлагаю отказаться от премии Солженицына, когда будут вручать её вам.
Глупые, конечно, слова, но других, к сожалению, под рукой не оказалось. Однако дама хлопнула ресницами и рассмеялась. Кажется, она была не прочь продолжить беседу, но мы пожелали ей всего хорошего.
В номере какое-то время оба молчали. Мы с Леонидом Ивановичем не настолько близки, чтобы сразу включиться в разговор после выходки занозистой дамы. Он стоял у окна, смотрел на вечерний Арарат и вскоре нарушил тишину:
– Не она одна задаёт такой вопрос. Это от непонимания всего, что сделал Солженицын.
Я знал, что мы сейчас в разговоре касаемся особой темы, но и остановиться уже не мог. Во мне давно сформировалось и укрепилось негативное отношение к тому, кто на мести советской эпохе неимоверно разбогател, и я сказал:
– Я осилил почти половину «Архипелага» и подивился той множественности фактов насилия над человеком, которые приводит автор в своей книге. Мне кажется, в «Иване Денисовиче» ему удалось больше, нежели в многотомном ГУЛаге.
– Так оно и есть. Но, видимо, сам материал диктовал ему объём книги. Хотя там действительно много повторов.
– Это как если бы кто-то взялся писать книгу о том, как мужья избивают и даже убивают своих жён, и стал перечислять поимённо всех, кто это делает.
– Нет, не могу с вами согласиться. Ласкать жён или бить их - дело частное, вытекающее из личных отношений, а репрессировать сотни тысяч и даже миллионы людей только для того, чтобы блюсти утопическую идею, - совсем другое.
– Но вы тоже были репрессированы, много лет отсидели, однако в ваших произведениях, как я понимаю, нет сведения счётов...
– Для этого несколько причин. Первая - я не мог идти по пути, которым до меня уже прошли многие авторы. Но главная - меня интересует сам человек, если хотите, его душа. Причём не обязательно мой современник. Не всё получилось, но это уже зависело не от меня.
Мы разговаривали недолго, Леонид Иванович достал из кармана сигареты и направился к выходу. Я проводил его до лифта, и мы расстались.
Я не понимаю, как люди переносили тюрьму и лагеря. Я не представляю себя в тюрьме или в лагере. С моим характером я бы там добился того, что меня бы зарезали ночью или зарубили на лесоповале.
Вернувшись в номер, я пожалел, что наша беседа оказалась такой короткой. Но, может быть, мы её продолжим?
12—18 сентября. В Москве меня ждали сюрпризы. Первый - получив сданную в багаж в Ереване сумку, дома я не обнаружил в ней фотоаппарата «Олимпус», подаренного женой на день рождения, и мобильного телефона - подарка Ольги и Саши. Особенно жалко фотоаппарата, в нём столько снимков об Армении! Даже думать об этом неловко - такая мелочность в системе наших авиаперевозок. Но всё же позвонил в милицию аэропорта «Шереметьево», сообщил о краже. Мне вопрос: «А где, скажите, у вас пропали вещи - в Ереване или уже в Москве?» Я положил трубку.
Ещё сюрприз - экспертная комиссия по премиям Союзного Государства проголосовала (тайно) за её вручение народным артистам В. Гостюхину, М. Финбергу и С. Арцибашеву. Что ж, поздравляю!
30 сентября. Прошёл сентябрь. Наша встреча с Павлом Бородиным так и не состоялась, ему некогда. Остаётся ждать заседания Совета Министров Союзного Государства - может быть, на нём решат вопрос о 50-томной библиотеке.
3 октября. Мария рвёт листы из папиной записной книжки.
– Машенька, книжке больно!