Чтение онлайн

— Но, почему тогда они не доедали до конца трупы? — подал голос Валька. — Почему останавливались на половине? Не обгладывали выше пояса?

— А вот это тот самый вопрос, друг мой, на который я пытаюсь себе ответить, — печально заключил Строев. — Понимаешь меня? Нет?

— Нет.

— Вот и я так же. Ни беса не смыслю. Действительно, почему вожак отзывает стаю, не закончив обеда?

— Оставляет нам, — рассудил Семен. — Но это пока мои домыслы. Не факт, что они верные. Просто в качестве такого себе предупреждения. Вроде того, мол, смотрите, люди! Я тоже обладаю таким же разумом, как и вы.

— Но… — икнул Валька. — Но для чего?

— Тот самый вопрос, что задает себе Вадим Андреевич, — пожал плечами старший друг.

Потом секунду подумал, подводя логический вывод:

— И убивает нас по одному, направляя стаю. И останавливает их на половине процесса. Отзывает назад... телепатически.

В конце заключил:

— Но это, разумеется, пока только мои предположения. Они могут быть ошибочны.

— Время покажет, Семен, — с горечью усмехнулся Строев. — У нас на всю их стаю девять патронов. А следов более двух десятков. Плюс самый огромный — след вожака.

С тем и закончили беседу. Два-три раза выходили наружу по нужде. День, хоть и полярный, был сумрачен — видимости хватало не больше чем на тридцать метров. С тревогой вглядывались в темноту — блеснут ли кровавые зрачки мутанта?

Потом легли спать. Буран утих. Костры сохранили. Расстелили мешки и брезент. Теперь можно было вытянуться во всю длину своих тел. Ружье наготове. Дежурил сегодня Семен.

…С тем и уснули.

***

А Степан Поздняков проснулся от странного толчка. Решил повернуться набок, но чей-то настойчивый голос в мозгу прошептал: «Он снаружи. Твой враг.»

Нефтяник расширил глаза. Потряс головой. В голове пронесся едва различимый шелест, похожий на шорох листвы:

Вшу-ууухх…

Что это было?

Привстав на локоть, обвел взглядом снежную яму с навесом. Два бурильщика спали в мешках. Из ноздрей вырывался пар при дыхании. Горели костры. В проеме брезента был виден силуэт. Дежурил Семен. Упершись в приклад ружья, с глубокой печалью смотрел на огонь. Вспоминал, очевидно, Гришу с Петрухой. И летчиков. И семью. И работу…

А-а, хрен возьми! Это неважно! Важен голос внутри. Он возник ниоткуда. Манил. Гипнотизировал. Звал к себе. И…

И приказывал:

Враг снаружи. Выйди. Убей! Нож у тебя.

Степан Поздняков, подчиняясь чьему-то неведомому разуму, бессмысленным взглядом смотрел в спину «врага».

Его спина перед тобой! — шелестел внутренний голос. Он был чужим. Не своим. Не родным. Странная и непонятная нега овладела полярником. Он подчинялся. Им руководил чей-то голос. Не из этого мира. Не из этой природы.

Вонзи нож в спину. Убей! Это враг! Их останется двое, а ты станешь хозяином. Хозяином тундры.

Степан осторожно поднялся, слушая чужеродный разум.

Ты станешь властелином всего Заполярья. Мы будем вдвоем…

Сошедший с ума безумец, помешавшийся от шока, шагнул через спальные мешки. Тихо отодвинул полог брезента. Тихо, крадучись, вышел наружу. Вышел и…

Вшу-ууххх… — пронеслось в воспаленном мозгу. Темнота отступила. Он стал видеть как зверь. Человеческий глаз приобрел способность животных различать предметы в темноте.

Семен сидел спиной к выходу. Что-то смотрел в блокноте. Ружье зажато между колен. Потрескивал огонь.

Степан Поздняков притаился сзади. Прежде чем нанести удар, оглядел сумрак. И, о боже! Увидел! Увидел зрачки в темноте. Глаза вожака! Они источали повеление:

УБЕЙ!

Убей прямо здесь! Прямо сейчас!

Повинуясь гипнозу бывший нефтяник, а ныне безумец, словно лунатик шагнул, взмахнул острым лезвием. Со всей мочи всадил нож по самую рукоятку. Всадил и зажал рот рукой. Выдернул нож и всадил еще…

И еще…

И еще…

Послышался сдавленный стон. Тело Семена сразу обмякло. Бывший полярник тупо уставился на оседающий труп. Откуда он знал, куда именно всаживать нож? Откуда возник навык? Кто подсказал? Кто надоумил?

— М-мм… — сквозь зажатый перчаткой рот исторгнулся последний стон Семена. — М-мм…

И тело окончательно обвисло в руках убийцы.

Хищно блеснув глазами, Степан Поздняков, или то существо, в которое он превратился, с вожделением впился взглядом в пульсирующую ещё артерию.

Три секунды…

Две…

Одна…

Артерия замерла.

Степан издал тихий стон разочарования. Подняв полный безумия взгляд, всмотрелся в темноту в поисках глаз вожака. Как бы спрашивал: «Что делать дальше?»

Зрачки мутанта-волка в темноте сверкнули алчным кровавым огнем. Потом отступили.

Не-ет! — возопило больное сознание. — Не исчезай! Не уходи! Я сделал все, как ты велел. Я убил, я вонзил нож! Можно мне впиться в артерию? Можно мне крови?

Глаза вожака постепенно растворялись во тьме. Огромный силуэт черного волка отступал назад, исчезая в потемках. Там — сугробы. Там стая. Там тундра.

Голос шелеста утих. Степан больше не слышал его. Он сделал то, что ему внушил чей-то чужеродный разум. Убил. Теперь разум пропал. Дело сделано.

И только тут, внезапно придя в себя, Степан Поздняков тупым взглядом уставился на труп. Он все еще держал обмякшее тело на весу. Взглянул, опомнился и… выронил. Тело Семена упало на снег.

— О-о… хры-ыыы… — исторгнулся хрип. — Что… что я на… наделал?

Степан отпрянул в ужасе, едва не заорав во всю глотку. Потрескивал мирно костер. Два друга под навесом брезента спали, уплыв куда-то грезами, провалившись в беспамятный сон. Их укачало тепло внутри. Они так и не услышали стона Семена. Не проснулись. В Арктике тяжело просыпаться от сна, когда вокруг тебя лютый холод с пургой.

Придя в ужас от убийства, совершенного секунду назад, Степан Поздняков не знал теперь, какая кара ожидает его, когда оба проснутся. Ведь уже не волки убили товарища, а сам — он сам, своими руками всадил нож тому в спину! В спину того, кто был с ним в момент катастрофы. Того, кто несколько дней помогал всем, чем мог. Того, кого отчего-то считал своим лютым врагом.

Степан Поздняков теперь сам стал врагом для полярников.

Пятясь назад, он окончательно потерял рассудок от страха. Перепугался возмездия. Приступ шока сковал тело. Бестолковым взглядом взирал на Семена. Тот начинал коченеть. Семен, казалось, улыбался в момент удара ножом. Ему вспоминалась семья, родной дом. Он должен был вернуться к семье. Но какой-то безумец, подвергшись непонятному воздействию, оборвал его жизнь.