Чтение онлайн

Во время завтрака, на нем присутствовали заместители Титова — полковники Ковалев и Аквильянов, а также штурман дивизии майор Молчанов, Федор Васильевич Титов вдруг обратился к Георгию:

— Штурман, а ведь сегодня, в честь праздничка, нам с тобой неплохо бы слетать на "боевой полигон".

— Что ж, товарищ комдив, сказано — сделано. Прикажете готовить самолет?

— Готовь.

Вместе они зашли на узел связи для разговора по прямому проводу с командующим АДД (командир дивизии летал на боевое задание с разрешения командующего АДД).

Получив согласие, Федор Васильевич сказал Молчанову:

— Второго летчика я подберу сам. Георгий направился к самолету.

На пути обратно в штаб Молчанов встретил командира 13-го полка Каторжина. Вместе с ним они вошли в кабинет Титова.

Доложив о боевом составе своего полка, Каторжин собрался было уходить, но Титов вдруг остановил его:

— Слушай, командир! А ведь я с тобой еще не летал на боевое задание. Пожалуй, вот и полетим сегодня. — И, повернувшись к Молчанову, добавил: — А тебе, штурман, подготовку нашего самолета отставить. Твое место сегодня на КП дивизии. — Показывая, что разговор окончен, крикнул адъютанту: — Швыркова ко мне!

В кабинет вошел начальник метеослужбы Швырков. Докладывая синоптическую обстановку, он сказал, что и период боевой работы ночью значительного ухудшения погоды не предвидится. Выслушав доклад, Титов (в который раз!) задал свой «устрашающий» вопрос:

— Швырков! Туман к моменту посадки самолетов будет?

Синоптик, не решаясь сразу ответить, уткнулся глазами в карту. Несколько секунд было очень тихо.

— Нет, — поднял Швырков глаза.

— Пиши расписку: "Тумана не будет".

Это своеобразное испытание синоптика все в дивизии воспринимали как шутку со стороны комдива, но Швырков к докладу о погоде готовился всегда тщательно, используя всю, не такую уж и обширную во время войны, информацию.

…Туманов предстоящая ночь не обещала. Ближе к рассвету ожидались снежные заряды.

Все шло успешно.

Самолеты удачно отбомбились и на обратном пути пересекли линию фронта, находясь теперь на пути к контрольному пункту маршрута. В это время зазвонил телефон:

— Из ГАМСа [11] говорят. Примите шторм-предупреждение.

В самом деле, погода быстро портилась. Прибежал Швырков, сказал, что через полчаса видимость в снежных зарядах может быть менее двухсот метров.

Но первые самолеты в это время уже садились, все шло благополучно. Относительно других самолетов, тех, что были еще на подходе, на командном пункте дивизии приняли решение: переадресовать их на запасной аэродром, где сохранялась благоприятная для посадки погода.

Спустя некоторое время и оттуда стали поступать сведения о благополучном приземлении самолетов. Только против двух индексов машин, значащихся в боевой таблице, Молчанов все никак не мог пометить время посадки. Со щемящей тоской в сердце он до рассвета не выпускал мела из рук, все надеясь получить сообщение. Но так и не дождался.

Радисты этих самолетов не приняли приказа о запрещении посадки на своем аэродроме, о том, что надлежит всем следовать на запасной аэродром. И командиры этих двух самолетов попытались произвести посадку на свой аэродром в сильнейший снегопад, когда включение посадочных фар оказалось равносильным свету от экрана. Посадить самолеты не удалось…

На борту одного из Б-25 был командир 13-го дальнебомбардировочного полка товарищ Каторжин. Вместе ним в боевом полете участвовал командир 222-й дивизии АДД светлой памяти Федор Васильевич Титов.

Мне помнится, что изредка у «ночников» бывали праздники. К ним приезжали в гости известные артисты, художники, писатели. Блистая орденами, «ночники» веселились, как могут веселиться люди молодые, много поработавшие, с чистой совестью.

Среди лихо отплясывающих заметен был Эндель Пусэп — прославленный герой, командир полка кораблей Пе-8. "Он белесый, малого роста, коренастый, светлоглазый, и очень хороша улыбка на чудном его лице", — таким увидел Энделя писатель Александр Фадеев.

Эндель Карлович не знал устали как в полетах, так и в танцах. Танцевал с девушками-зенитчицами, раскрасневшимися от счастья. В солдатских гимнастерках, перетянутые ремнями донельзя, они самозабвенно цокали подковами своих казенных кирзачей.

Тут же была жена Энделя — Ефросинья Михайловна. Нет, не воображайте, что кривилась в улыбке: "Ну, мой милый, приди только домой!.." Ничуть. Напротив, сама, как говорится, очертя голову отплясывала с парнями из полка, за которых, как и за мужа, не переставала волноваться, работая на командном пункте и зная каждую минуту, в любой час ночи, как там они летят.

Не случайно Энделю Пусэпу Советское правительство доверило доставку по воздуху через фронт в самый разгар войны (в конце весны 1942 года) наркома иностранных дел для важнейших дипломатических переговоров с премьер-министром Великобритании У. Черчиллем и президентом США Ф. Рузвельтом. В этой связи позволю себе привести отрывок из послания И. Сталина У. Черчиллю: "…Советское Правительство решило, несмотря на все трудности, направить в Лондон В. М. Молотова для исчерпания путем переговоров всех вопросов, тормозящих подписание договоров. Это тем более необходимо, что вопрос о создании второго фронта в Европе, поставленный в послании президента США г-на Рузвельта на мое имя с приглашением В. М. Молотова в Вашингтон для обсуждения этого вопроса, требует предварительного обмена мнений между представителями наших правительств.

Примите мой привет и пожелание успеха в борьбе с врагами Великобритании…" [12]

Здесь хотелось бы, чтобы читатель достаточно ясно представил себе смысл фразы: "…Советское Правительство решило, несмотря на все трудности, направить…" и т. д.

Тогда, в труднейший для нас год войны, с уровнем летательной техники — по отношению к сегодняшнему дню — сорокалетней давности, нужно было не только дважды пересечь Атлантику, но и дважды пересечь линию фронта, в течение многих часов лететь над оккупированной немцами Европой на высоте около семи тысяч метров, с кислородной маской на лице и при температуре в кабине, как и за бортом, минус сорок градусов. Вот почему это предприятие можно причислить к дерзновеннейшим. Идея этого маршрута принадлежала командующему АДД Александру Евгеньевичу Голованову. [13]

"Лично мне, — вспоминал он об этом, — наиболее выгодной и безопасной казалась трасса из Москвы на Лондон и далее через Исландию и Канаду в Вашингтон. Этот маршрут, хотя и через линию фронта, мне представлялся наиболее безопасным, даже если при всей секретности такого полета немцы через свою агентуру узнали бы, что кто-то из советского руководства собирается лететь в Вашингтон. Наверняка немцы примут всякие меры для диверсий по возможным маршрутам этого полета, но вряд ли они подумают, что руководители государства рискнут лететь через линию фронта…"