Чтение онлайн

Сверху огромный самолет замаскирован зеленой сеткой, хвост укрыт в тени сосновых крон. Механики, по своему обыкновению, как муравьи, облепили самолет. Третьи сутки работают.

Владимир подошел к самолету. Старший механик, соскочив со стремянки, хотел рапортовать. Владимир остановил его движением руки. Поздоровались.

— Ну как?

— Все хорошо, командир, скоро закончим.

— Ну и ладно.

Вместе стали обходить самолет. Пономаренко всматривался в соединения дюралевых листов, в заклепки. Чуть выше среднего роста, в кожаной коричневой канадке, в синей пилотке набекрень, он то и дело вскидывал на самолет серые улыбающиеся глаза. Тут и заметил на крыле чумазого парня. Приободренный улыбкой командира, механик крикнул:

— Корабль не подкачает, командир! Он — как часы на Спасской!

— Что-то ты ластишься, Кучай? Поди опять станешь проситься с нами в полет?

— Я бы и просился, да знаю, в этот не возьмете. "Что-то уже пронюхали, черти, насчет маршрута, а ведь знаем только мы со штурманом. По каким-то признакам вычислили. Ай плуты!"

Надо сказать, просьбы наземного состава экипажа взять их с собой в боевой полет были вовсе не единичны. Владимир хорошо об этом знал. "Чем переживать за вас, летчиков, мытариться, пока вернетесь, лучше уж лететь с вами вместе. Так спокойней!"

И многие летали. Некоторые даже, как рассказывают, в качестве воздушных стрелков. Брали с собой ручной пулемет, проделав для ствола отверстие в борту фюзеляжа. Говорят, будто бы и стреляли с успехом.

Владимир заглянул в бомбоотсек. Вооруженцы занимались подвеской бомб. Четыре полутонные фугаски уже покоились на замках, одна лежала под брюхом в ожидании, еще одну подтягивали в люк лебедкой: "Давай! Стоп! Давай! Давай…"

Владимир отошел, сел на снарядный ящик. До старта оставалось семь часов с минутами.

К вечеру, когда за экипажем Пономаренко прислали «додж», шоферу кто-то крикнул с крыльца: "Люди давно ушли пешком!"

Оно и правда: полезно перед ответственным полетом пройтись через лес. Удивительно, как обостренным чутьем улавливаешь все запахи леса.

В лесу — истомленная солнечным днем тишина. Владимир идет своей любимой тропинкой, смотрит и не смотрит по сторонам. Нет-нет да и выхватит взгляд чуть пробившуюся на поверхность сыроежку, паука, повисшего будто бы ни на чем, перебирающего быстро лапками, и тогда Владимир забывает смотреть под ноги, спохватываясь лишь при гулком ударе подошвы по выступающему корневищу.

Он долго идет своей тропинкой.

Незаметно для себя он оказывается у самолета, перед строем. Их в строю всего двадцать, и каждому из них около двадцати. Бортачи, технари, пушкари, электрики, прибористы, радисты, вооруженцы… Одни летят с ним, другие остаются ждать. Сейчас они жадно всматриваются ему в глаза, выискивают в них для себя опору. Сейчас он для них бог. Их кумир. От него ждут чуда, и он должен свершить это чудо. Он должен вселить в их души твердую уверенность в успехе дела. Они должны почувствовать в нем неодолимую духовную силу, уверовать, что с ним не страшны никакие испытания!

Владимир видит застывшие лица, понимает, что нужно снять это напряжение. Знает, что здесь нужно какое-то особое удивительное слово, черт знает какое, чтоб оно вмиг вытряхнуло из них всю робость, всю разобщенную заземленность, связало их в клубок и опалило им сердца отчаянным горением и жаждой славы.

"Что же им сказать?.. Что?"

В этот момент Владимир увидел идущих к их стоянке девушек-зенитчиц из охранения аэродрома. Владимир уже замечал, как эти девушки, сперва очень робко, издали провожали их в боевой полет. Сейчас подошли поближе, вчетвером остановились живописной группой у сосен, позади строя. По-своему, по-девичьи кокетливо к ним приспособилась и солдатская одежда: туго затянутые ремнями рюмки-талии, короткие узкие юбки-хаки, аккуратно заштопанные на коленках чулки в резинку, раструбы начищенных кирзовых сапог и главное — буйство волос из-под выгоревших пилоток. На лицах взаимно-подзадоривающие усмешки. А глаза?.. Глаза все же выдают, глаза полны тревоги…

— Экипаж, смирно! — приказал Владимир. — Если б вы знали, кто на вас смотрит! Всем улыбаться! Ну вот, то-то же… Улыбаться, улыбаться, на вас смотрят такие глаза! — Владимир вышел вперед, подался в сторону: — Теперь… Кру-гом!.. Девушки, вы не глядите, что мы такие строгие. — Девчонки заливаются смехом, закрывают лица. — Знайте, перед вами самый что ни на есть цвет мужчин АДД! Ну вот ей-богу! Ведь это орлы! Все на подбор и с ними… гм… дядька Черномор. Когда вернемся, вам проще простого будет выбрать себе по сердцу. Не так ли? Ну и хорошо. Теперь, девчата, прошу прощения.

И, уже приосанившись, накинув строгость на лицо, Владимир отчеканил: — Кру-гом!

Строй четко шаркнул в два приема подошвами и задниками сапог, оказался снова лицом к самолету. Владимир молча и неторопливо прошелся вдоль строя. Парней как подменили: глаза сияют, раскраснелись лица. "Теперь с ними можно атаковать хоть преисподнюю".

Он все хорошо продумал. И в наступившей минутной паузе дал возможность каждому из своих парней почувствовать в груди накат клокочущей отваги, жажды отчаянных действий. И, довольный достигнутым, он заговорил, но уже тихо и спокойно:

— Теперь я должен вам сказать самое главное. Родина доверила нашему экипажу необычайно важное задание — нанести бомбовый удар по столице рейха, по самому Берлину!

Как ни догадывались уже парни об этом, все же услышанный из уст командира приказ вызвал в их рядах оживление. Владимир шагнул опять вдоль строя, ненароком поглядывая на лица: "Нет, не оробели".

— Больные есть?.. Нет. Хорошо. Все ли себе представляют исключительную важность задания?

— Представляем, командир.

— Так точно!

— Как не представлять!

— Вдарим по логову!

— Не посрамим, командир!

— Ладно, верю. Только знайте: Гитлер помирать не хочет! Как кошки, должны видеть в темноте! Не ждите, когда «мессер» прошьет нас трассой, опережайте его своим огнем. И коли даже промахнетесь, — он силы нашего огня не выдержит, сдрейфит. Ну, кажется, все. И помните: держаться будем до последнего вздоха. Поклянемся же не отступать!

— Не отступать!

— Что ж… Время. Можно и одеваться. Запуск — по ракете. Кто следит за ракетой?

— Я, Легкоступ, командир.

— Хорошо. Не прозевать.

— Есть не прозевать!

За год войны Пономаренко привык взлетать на предельно нагруженном бомбами самолете. Усаживаясь в свое кресло, он безупречно спокойным голосом приказал всем пристегнуться ремнями, подтянуть их покрепче. Парни выполнили это молча. Может быть, кое-кто из них подумал, что шесть пятисоток на борту — не фунт изюму!.. И хоть на них взрыватели и законтрены, а все же, не дай бог, если лопнет резина на колесе или сдаст двигатель в момент отрыва… Экстренная посадка с таким грузом на брюхо — это «амбец», как говорилось тогда. Тут уж и души вознесутся, и тела.