Чтение онлайн

Но, чем ближе был бал, тем больше я переживала. Дарью видела всего мельком. Казалось, она, как в темнице, поселилась в своей комнате и абсолютно оттуда не выходит.

Пару раз я созванивалась с Раисой Ильиничной и Аленой, но большую часть своего времени я проводила в беседке или библиотеке. Лика тоже постоянно была занята, не сидела ни минуту на месте.

Библиотека стала для меня вторым домом. Я понимала, что девочкам моего возраста, надо больше гулять с подругами, общаться со сверстниками, но пока мне куда интереснее было проводить именно здесь свое время.

Лика пыталась вывести меня из дома, с кем то познакомить, но я всегда отказывалась.

Когда до бала оставалось всего пару дней, я как обычно по вечерам сидела читала в библиотеке.

Неожиданно в дверь постучали и сразу вошли. Это был Глеб Александрович. Он уже оформил все мои документы, и теперь я официально Мальтова Ангелина Алексеевна.

Несмотря на возраст, его жизнь скучной никак не назовешь. Ему постоянно звонили, он часто уезжал по делам, а любые приготовления к балу всегда согласовывались с ним напрямую.

Как я поняла, он разрешил делать перестановку в доме, но ни в коем случае не трогать сад. Сад - это табу!

– Добрый вечер, Ангелина, опять решила сидеть допоздна? Тебе надо больше высыпаться, режим очень важен.

– Добрый вечер и вам. Спасибо. Просто время здесь пролетает так стремительно, что просто не замечаешь его. Сюда приходишь еще светло, а уходишь, уже все спят.

– Да, ты права. Что сегодня решила почитать?

– Омар Хайям, читаю его на арабском.

– Хороший выбор, нравятся персидские поэты?

– Да, очень, особенно его творчество. Для своего времени он очень талантлив и не только в поэзии, внес огромный вклад и в математические науки и в философию.

– Ты не против, если этот вечер проведешь здесь со стариком?

– Ну какой же вы старик? Скажите еще! Конечно, я не против, буду даже очень рада.

– Прочитай мне, пожалуйста, что читаешь.

– Вам на русском или на арабском?

– Давай на русском. Твой дед знает только английский и немецкий. Дальше с языками не сложилось.

Если б я еще и языки изучал, что тогда делать нашим переводчикам? И у них должна быть работа, - улыбнулся мужчина.

– Постепенно ушло время страсти кипящей

Нет ревнивых речей и трагических поз

Время тихой любви, зрелой и настоящей

Дарит редко букеты тюльпанов и роз

Время тихой любви, - начал повторять за мной мужчина. Я посмотрела на него. Он сидел на диване, смотрел на меня, а в руках держал только трость. Дальше продолжили вместе:

– Это большая забота

По глазам уловить, с полуслова понять

Ведь любовь - как ни странно,

Большая работа,

Если ей дорожишь и не хочешь терять

Время тихой любви за терпение награде,

За бессонные ночи, за трудные дни

Ты со мной, я с тобой и другого не надо

О любви промолчу, ты меня извини.

Закончили мы вместе. Одинокая слеза скатилась по моей щеке. Я увидела, что и у Глеба Александровича тоже заблестели глаза.

– Вы знаете наизусть это стихотворение?

– Я много чего знаю, Ангелин. Память уже не та, что была, но все еще помнит. Это одно из любимых произведений твоей покойной бабушки.

Буду очень рада вашим откликам и добавлениям в библиотеку! Это первая работа, хочу, чтобы вы остались довольны и наслаждались чтением!!!

– Она часто читала мне, а я ей. У нас было много общих интересов. Даже то, что поначалу не вызывало во мне никаких эмоций, со временем пробуждало интерес. Твоя бабушка могла заинтересовать.

Все эти книги - труд твоих предков. Поколением за поколением все это собиралось. Здесь книги не только Мальтовых, но и семьи твоей бабушки. Целые династии собирали эту коллекцию.

Я не побоюсь этого слова, но она бесценна. Многие коллекционеры, известные искусствоведы захотели бы приобрести много чего отсюда. Я уже боялся, что когда меня не станет, это все уйдет с молотка. Теперь моя душа спокойна. Уверен, ты никогда и ни за какие деньги не продашь ни одну из этих книг.

– Конечно, как можно? Это же целый книжный мир! Даже библиотеки многих стран позавидовали бы этому чуду.

– Я думаю составить завещание, в котором ты будешь единственной наследницей этой библиотеки и единственной, кто будет ей распоряжаться.

Я на миг даже забыла, как дышать.

– Завещание? И это все мне? Я думаю вам еще очень рано об этом думать, и как же Лика? Может быть и ей это не безразлично?

– Я тебя умоляю! Ты еще наивная девочка и не умеешь видеть насквозь людей. У тебя все просто : белое - белое, а красное - красное. Поверь, Лике это не нужно все. В лучшем случае она отдаст это все в благотворительный фонд, в худшем - сожжет все до тла.

– Нет, Лика, это не сделает, хотя бы в память о вас.

Дедушка ничего не ответил, только отвернулся к окну.

– Я тоже виноват перед Ангеликой. Ей никто не занимался, кроме Леши, а я все ждал, когда же в Дарьи откроется материнский инстинкт, но чуда так и не произошло.

Даже если я перемещу комнату Ангелики сюда и скажу жить ей здесь, от этого у нее не проснется любовь к книгам.

Да, она много читает, много чего знает, но будь ее воля, она бы не притронулась ни к чему здесь. Поэтому вход сюда только нам.

В центре комнаты стояло пианино. Давно хотелось спросить, чье оно.

– Ты умеешь играть? На сколько я знаю, ты не ходила в музыкальную школу?
– сказал мужчина, как будто, прочитав мои мысли.

– Нет, не ходила. Но у нас в лицее был музыкальный кружок раз в неделю по два часа. Я ходила два года, поэтому несложные композиции смогу сыграть.

– Хорошо. Я думаю, если ты захочешь, нанять тебе преподавателя на дом, и он тебя прекрасно обучит.

– Конечно. Спасибо большое. Ноты мне легко давались, а наш учитель говорил, что я быстро на слух могу повторить.