Чтение онлайн

Конференция, которая должна была придать решению России международно-правовой статус (или не принять его), открылась в Лондоне 5 (17) января 871-го. Был век классической дипломатии, поэтому представители великих держав собирались во фраках, увешенных орденами, с многочисленной свитой, дворцовый зал сиял тысячами свечей, ливрейные лакеи ловили каждый жест почётных посетителей, в передних бесновались репортёры (в ту пору их ещё не допускали в парадные помещения). Словом, всё было на высшем уровне, но вопрос- то по сути уже решился, и в пользу России. Недаром её представителем стал всего лишь русский посол в Лондоне Бруннов. Конечно, граф Филипп Иванович, почтенный дипломат, ровесник канцлера Горчакова, был фигурой незаурядной, но... в мире политики все имеет значение! Ведь могли же прислать из Петербурга, помимо посла, и более значительное лицо... Не прислали. Значит, считали вопрос вроде бы и не таким уж для себя серьёзным.

Высокопоставленные представители Англии, Германии, Франции, Австро-Венгрии, Турции, Италии и России совершили, весьма неспешно и торжественно, весь положенный по дипломатическому протоколу сложный ритуал и... утвердили принятое Россией решение. Прения прениями, а дело есть дело.

И вот в самой наиторжественной обстановке 1(13) марта 1871 года была подписана конвенция, названная впоследствии Лондонской, которая подвела итоги переговоров. Первая статья этой конвенции отменяла все ограничения суверенитета России на Чёрном море, наложенные Парижским трактатом.

Это означало восстановление Черноморского военного флота и боевых укреплений Севастополя. Конвенция определяла и режим черноморских проливов, которые объявлялись закрытыми для всех военных кораблей в мирное время. Некоторые несущественные оговорки Лондонской конвенции, направленные против России, носили чисто словесный характер и никакой политической значимости не имели. Вопрос был решён.

Итак, последствия кровопролитной Крымской войны были устранены бескровно — это был громадный успех России, причём достигнутый исключительно дипломатическим путём. Творец успеха на виду — все знали, что достигнут он прежде всего благодаря талантам, упорству и воле князя Горчакова. Впрочем, с 18 октября 871-го он сделался уже Светлейшим князем — такой невероятно высокий титул был пожалован ему Александром II в знак признания его заслуг.

Титул и награды — дело приятное, человеческой слабости оно льстит. Однако данный случай — один из тех не очень уж многих в данной истории чинов и орденов, когда герой получил вполне и безусловно по заслугам. Достичь победы «из ничего», одним политическим расчётом и смелым предвидением — такое случается редко. Впрочем, лучше всех сказал о том давний друг Горчакова, в прошлом дипломат и прекрасный русский поэт Фёдор Иванович Тютчев:

В Центральном историческом архиве хранится фонд А.М. Горчакова, его личные бумаги, оставшиеся после кончины. Материалов там немного, ибо его основные документы и переписку канцлер хранил, естественно, в министерстве. Одно из самых интересных в фонде — письма и телеграммы ему после отмены злосчастных трактатов. Кто только не поздравлял тогда Горча-

кова! Тут есть подписи аристократов и мелких чиновников, купцов и разночинцев, офицеров и учащихся — кажется, вся Россия сопереживала успех главы нашей дипломатии. Такое тоже бывает нечасто. Что ж, семидесятилетний политический деятель мог быть доволен, он добился поставленной цели. Он находился в зените своих успехов, но от дел не отходил.

Повседневная дипломатическая деятельность не прекращалась, разумеется, ни на минуту. После франко-прусской войны в Европе и в мире сложилась совершенно новая политическая обстановка. Германия и Италия стали едиными государствами. Многие мелкие «буферные» страны исчезли с европейской карты. Противоречия между великими державами континента обострились. Усилилась колониальная политика захватов в Азии, Африка, во всех частях света. Наступила эпоха империализма, хотя самого этого понятия тогдашний лексикон ещё не знал.

Само собой разумеется, что образование мощной Германской империи у западных границ России вызывало серьёзные опасения в Петербурге, и не без оснований. Воинственность этого «беспокойного соседа», как выражалась в ту пору русская печать, была очевидна. В этих условиях давнишние идеи Горчакова о создании союза между Россией и Францией приобрели новый смысл. Правительство Бисмарка после 1870 года всячески стремилось «законсервировать» ослабление Франции. Нов Петербурге теперь иначе смотрели на взаимоотношения с Парижем. Подводя политические итоги за 1872 год, Горчаков, имея в виду Францию, делал следующий вывод: «Для нас важно, чтобы она в целях равновесия вновь заняла своё законное место в Европе». Оценка оказалась верной.

Вот почему одним из важнейших направлений дипломатии Горчакова в Европе в тот период стало противодействие германским агрессивным устремлениям по отношению к Франции. Однако Третья республика была ещё слишком слаба для того, чтобы стать серьёзным союзником, и Горчаков это хорошо понимал. Заключив соглашение с Францией, Россия могла выиграть очень немного и вместе с тем получить опасного врага — Германию. В то же время продвижение России в глубь Средней Азии встречало сильное сопротивление со стороны Англии. Английские советники натравливали афганского эмира против России. Из Афганистана были изгнаны русские купцы. Афганские войска, вооружённые английским оружием, вторгались в Туркмению. В семидесятых годах англо-русские противоречия резко обострились, как никогда со времён Крымской войны.

Вся эта сложная международная обстановка вынуждала российское правительство сохранять хорошие отношения с Берлином. Это диктовалось и чисто экономическими причинами: на Германию приходилось около трети всего русского экспорта хлеба. Наконец, прогерманская партия пользовалась довольно сильным влиянием при царском дворе. Всё это не могло не сказаться на политике русского Министерства иностранных дел и его главы.

В августе 1872 года в Берлине состоялось обставленное с великой торжественностью свидание трёх императоров: германского, российского и австрийского. Тогда же происходили переговоры министров иностранных дел трёх держав. Горчаков и австро-венгерский министр Андраши договорились сохранять статус кво на Балканах. Бисмарк в своих интересах всячески поддерживал намерение Горчакова достичь соглашения с Австро-Венгрией. Так была заложена основа очень зыбкого и противоречивого объединения, известного как Союз трёх императоров.

Горчаков крайне сдержанно относился к русско-германскому и русско-австрийскому сближению, хотя оно имело немало сторонников среди царского окружения и встречало сочувствие Александра II. Опытный дипломат отчётливо видел растущую угрозу со стороны Германской империи. Он понимал, что могут означать для России слова Бисмарка о «традиционных дружеских отношениях»: «железный канцлер» пытался повести петербургский кабинет в русле своей политики, а политика эта была чревата опасными для нас последствиями (что и подтвердилось позже).

Со своей стороны Горчаков стремился использовать союз с Германией и Австро-Венгрией для противодействия наступлению Англии в Средней Азии и на Ближнем Востоке; сближение России с этими странами лишало Англию континентальных союзников, в случае если англо-русские трения перерастут в вооружённое столкновение. Бисмарк, поддерживая союз, рассчитывал тем самым добиться невмешательства России в подготовляемой им новой франко-германской войне. Таким образом, цели обеих держав, вступивших в союз, были весьма различны. Между Горчаковым и Бисмарком началась сложная дипломатическая борьба, которая осталась приметной вехой в истории мировой политики.