Чтение онлайн

Постепенно нарастая, эта борьба проявилась уже в берлинских переговорах. «Железный канцлер» предпринял попытку использовать в своих целях встречу трёх императоров, изобразив свидание в Берлине как заговор против Франции. Однако Горчаков помешал планам Бисмарка. Тогда же он встретился с французским послом в Берлине Гонто-Бироном и ясно дал ему понять, что Россия не поддержит агрессивных намерений Германии. Касаясь реформы французской армии, которая приводила Бисмарка в неистовый гнев, Горчаков сказал: «Вы делаете то, что вы считаете нужным, и вы правы. Я вам говорил и повторяю: нам нужна сильная Франция».

Германским политикам не удалось сходу добиться желанной цели. Международная печать, подробно освещавшая те события, справедливо расценивала итоги переговоров в Берлине как несомненную дипломатическую неудачу германского канцлера, которому не удалось добиться изоляции Франции. Бисмарк после этого с раздражением заметил английскому послу, что Горчаков «действует ему на нервы своим белым галстуком и претензией на остроумие». (При всём своём раздражении Бисмарк не потерял присущей ему наблюдательности: Горчаков, действительно, всю жизнь имел слабость к изысканной одежде, тщательно следил за модой, а в беседах отличался сдержанным остроумием).

Русская дипломатия поспешила воспользоваться сближением с Берлином и Веной. 24 апреля 1873 года в Петербурге была подписана русско-германская военная конвенция о взаимной помощи. Вслед за тем царь заключил с императором Австро-Венгрии договор о «совместной линии поведения». Этот договор имел, однако, самый общий характер. Русско-австрийские противоречия на Балканах могли проявиться в любой миг. Горчаков считал, что Союз трёх императоров, покоившийся на непрочной основе, к концу семидесятых годов утратил своё значение, и он был, безусловно, прав.

Однако основное внимание тогдашнего мира вызывали события по обоим берегам Рейна. Угроза, нависшая над Францией с востока, по-прежнему не уменьшалась. Германское правительство беззастенчиво провоцировало войну. Зимой 1873— 1874 годов в немецких газетах началась подготовленная Бисмарком кампания против Франции. В Петербурге это неприкрытое бряцание оружием было встречено крайне неодобрительно. Многочисленные попытки германского канцлера заигрывать с русской дипломатией оставались безрезультатными. Горчаков писал Александру II, что Бисмарк «старается привлечь нас к своим враждебным Франции действиям. Мы используем его добрую волю, не позволяя завлечь себя далее наших целей».

Но и Бисмарк был совсем не тот политик, который легко отступает от своих целей: он начал готовиться к следующей атаке. С этой целью он отправил в Петербург своего доверенного дипломата Радовица. Посланец Бисмарка вновь начал интриговать против Франции, но не добился никаких результатов. Горчаков слушал речи Радовица «очень рассеянно» и не выказал никакого намерения обсуждать с ним германо-французкие дела. Тем самым русский дипломат ясно давал понять, что Россия не поддержит воинственных планов Бисмарка.

В отличие от всех последующих германских милитаристов прозорливый Бисмарк не счёл решимость Горчакова достаточно серьёзной в отношении своих антифранцузских намерений. Бисмарк усиленно подогревал и без того накалённую обстановку, а с весны 875-го начал открыто готовить нападение на Францию. Русский посол в Берлине Убри засыпал Горчакова депешами об угрожающих намерениях Германии. Европа была охвачена паникой, которую позже нарекли «военной тревогой».

Исход её, как все тогда понимали, в решающей степени зависел от России. В такой напряжённой обстановке Горчаков снова проявил решительность и твёрдость, осуществив одно из самых впечатляющих своих дипломатических выступлений на посту министра иностранных дел. 11 апреля, несмотря на сильное недомогание, Горчаков лично явился к французскому послу Лефло и заявил ему: «Будьте ещё раз уверены, что все усилия России будут направлены к тому, чтобы сдержать нетерпение Берлина...» Министр самолично явился к иностранному послу — жест в вышей степени выразительный в дипломатическом обиходе!

Все понимали, что ослабленная Франция не выдержит нового германского удара, несмотря на патриотический подъём народа. Однако в первых числах мая обстановка на Рейне достигла критического состояния. Тогда правительство Франции официально обратилось в Петербург с просьбой о поддержке. То же сделал и бельгийский король. Это было неслыханно: две суверенные европейские державы обращались к России с мольбой о спасении!

И опять наступил миг, когда старый русский дипломат оказался в центре мировой политики, и вновь проявил он лучшие свои качества, и снова победил, опираясь на твёрдую, принципиальную, им самим разработанную линию. В Петербургском кабинете теперь уже не колебались: благодаря настойчивым усилиям Горчакова царь изменил своим прогерманским чувствам и был решительно настроен в пользу Франции. 10 мая Александр II и Горчаков остановились в Берлине (они направлялись на курорт в Эмс). Здесь и разыгрался финал столь неудачного для Бисмарка спектакля, где режиссёром стал русский дипломат.

Александр II и Горчаков встретились с кайзером Вильгельмом I, тот буквально рассыпался в уверениях, будто никаких враждебных намерений к Франции его правительство не имеет. Германский канцлер понял, что зашёл слишком далеко, недооценил решимость России и поспешно стал отступать. В конфиденциальной записке Александра II Горчаков язвительно описывал, что Бисмарк клялся ему, что никогда не помышлял о нападении на Францию. Жестикулируя, он во всём обвинял газеты, «на которые он не имеет влияния», фельдмаршала Мольтке и даже парижских биржевиков, нарочно сеющих панику. По существу, в этих сбивчивых объяснениях германский политик признал своё поражение. Горчаков с полным основанием мог сделать заключение, что выпад, предпринятый русской дипломатией, вполне достиг цели. «Военная тревога» в Европе окончилась.

Эпилог драматического столкновения российского и германского канцлеров оказался весьма впечатляющим, как и положено сюжету хорошей пьесы. Вскоре после завершения переговоров в Берлине Горчаков разослал всем русским дипломатическим представительствам короткую шифрованную телеграмму, которая заканчивалась фразой: «Сохранение мира обеспечено». Вскоре эта телеграмма появилась в иностранной печати, причём в несколько неточной редакции: «Теперь мир обеспечен». В этом выражении ещё более подчёркивалась решающая роль России в предотвращении новой европейской войны. Лучше всех понял обидный для него смысл телеграммы сам «железный канцлер». До конца жизни он не мог простить Горчакову это своё поражение и горько сетовал на него в мемуарах.

Европейская «военная тревога» 875-го и её успех в пользу российской дипломатии вошли во все исторические учебники и навсегда осталось признанием политического таланта Горчакова. Историю эту часто называют «поединком двух канцлеров» или даже их «дуэлью». Совершенно очевидно, кто именно из них двоих выиграл в этом состязании. Причём опять, — говоря словами русского поэта, — «не двинуть пушки, ни рубля». Высшая оценка дипломатического искусства.

Известно, давно известно, что уходить со сцены следует вовремя. Всем — актёрам и футболистам, а политическим деятелям особенно. Сорвавшийся с голоса певец, бывшая знаменитость, рискует только собственной репутацией в глазах поклонников, пересидевший и «переспевший» политик может невольно принести своей стране беды, с трудом восполнимые.

После бескровной отмены Парижских трактатов, после очевидной победы в дипломатической схватке со знаменитым Бисмарком имя канцлера Горчакова ставилось исключительно высоко, и в России, и за границей. В 875-м, в год «военной тревоги», ему исполнилось уже семьдесят семь, из них почти двадцать лет он стоял у руля внешней политики великой державы. Никогда не отличался он богатырским здоровьем, часто болел, а с годами тело не крепнет...