Чтение онлайн

Оруженосец Роджера Гудмана, наместника Севера, рыцарь без страха и упрека, граф фон Кёниг никогда в схватках не сопутствовал своему сеньору. Для взрослых и умудренных опытом графов, баронов и прочих высокопоставленных людей должность оруженосца была весьма выгодным приобретением, открывающим путь к могуществу и новым возможностям на поприще власти, но никак не обременяющим какими-либо недостойными обязанностями. Обслуживали их сюзеренов, конечно, те, кто находился в иерархии военной знати несоизмеримо ниже: желторотые юноши, только что посвященные в рыцари, порой простые наемники, а то и обыкновенные, но расторопные рабы из числа тех, что понимали толк в солдатском ремесле. Впрочем, справедливости ради, заметим, что не все поступали так. Находились и такие воинственные мужи, которые сами не гнушались прислуживать своему сюзерену, несмотря на достаточно знатное положение. Они даже гордились этим. И подобного рода людей, к слову, тоже было немало. Такая ситуация являла собой отличный повод для взаимных упреков. Одни считали позорным для своего благородного сословия, с учетом высокого титула и звания, гнуть спину перед кем-либо, кроме, может быть, короля, а самое главное: прикрываться этим, чтобы как можно позже выйти с мечом на поле боя (ведь известно, что как правило, элита редко оказывается в эпицентре схватки, если можно отправить на убой тех, кто, к счастью, не так уважаем и богат); другие, наоборот, злились от того, что некоторые не выполняют тех простейших обязанностей, которые на них были возложены, а коли они не могут справиться с малым, так чего их вообще держать на таких должностях?!

Альберт относился к первой категории. Он поручал сыну перед боем подавать оружие Роджеру, после чего наследник делегировал выполнение прочих обязанностей своего отца-оруженосца другим благородным людям менее влиятельных домов, покровителями которых являлись Кёниги. Большую же часть времени молодой Винсенс, сам занимавший должность кутильера отца, должен был быть при графе и биться с ним бок о бок. Только в кровавой сече из сына мог получиться воин: сильный, благородный, достойный славы древнего рода.

Сегодня был важный день. Войско Великой Унии со всей своей добычей должно было переступить границу баронства Вуков, последние земли, ограждающие уставших воинов от родного дома. Еще месяц назад герцог Правский, посредством быстрой голубиной почты, договорился с бароном о праве прохода по его территории. Это был самый короткий и самый быстрый путь домой. Ступать дорогами, пролегавшими через владения союзников и зависимых государств, было куда удобнее, но несоизмеримо дольше по времени. Ранее Ференц Сепрентос докладывал королю Готфриду, что для развития мобильности его вооруженных сил, такое положение дел является очень существенной угрозой. И король внял словам герцога, но осуществить кардинальные изменения не успели. Война с королевством Тюльпанов внесла нерадужные коррективы.

Однако, как было сказано выше, герцог Правский нашел выход. К барону Вуку отправили очень шустрых гонцов с весьма внушительной премией, и Аластор Вук-старший пропустил все войско короля Готфрида, в том числе и всех его пленных. Первым для разведки и подготовки всего необходимого, о чем упоминалось в начале нашей истории, был отправлен граф Казимир Астур, с небольшой частью его армии и определенным количеством рабов.

Майор отсылал голубями сообщения о своих достижениях в Верховный штаб, правил маршрут, рассказывал об особенностях местности и предупреждал о возможных опасностях. Последним письмом Казимир сообщил о том, что барон неожиданно оказался в плачевном состоянии, но вроде еще жив, и призвал поторопиться с переходом войска через земли Вуков, пока в стране не появился новый правитель, который может захотеть премию и для себя.

Про Мейнхарда граф Астур дипломатично не упоминал, да и не считал все это сколько-нибудь важным. Армия вскоре должна была начать свой марш. Майор искренне верил, что к его совету незамедлительно прислушаются, и все произойдет именно так: быстро и споро. А когда Сухопутные боевые силы Великой Унии Правии и Виртленда переместятся на земли баронства, связываться с этим огромным монстром вряд ли кто-либо захочет. Тем более за все уплачено. Новые наследники барона (если вообще до этого дойдет) едва ли пожелают себе смерти.

Следующие письма с новыми инструкциями майор должен был отправить после получения информации о том, что королевское воинство вот-вот будет готово к переходу границы между баронством и Великой Унией. Таким образом, Казимир вплотную окунулся в подготовку теплой встречи для славных победителей в городах и селениях родной страны, кои располагались на пути возвращающихся, и на какое-то время полностью пропал из виду.

В покои Альберта фон Кёнига вошел Винсенс. Отвесив почтительный поклон, он молвил:

– Генерал! Майор Баккер и капитан Шварц просят позволения отчитаться. Они могут войти?

Граф фон Кёниг посмотрел на сына карими глазами. Он очень устал. Но было не до сна.

– Впустите.

Винсенс вышел, и через минуту в шатре появились: знаменосец Альберта барон Максимилиан Шварц и, оруженосец генерала, первый наследник графа Баккера, Флорис. Обладатель более высокой должности, отпрыск рода Баккеров, заговорил:

– Генерал! Все приказания выполнены. Армия Кёнигов в сборе и готова выступить. Матеуш Астур и Рэйф Гудман уже отчитались о готовности своих армий герцогу. Фоксы задерживаются. Мой отец сообщил сегодня утром, что через пару часов армия Холендшира будет также готова к маршу.

Капитан Шварц молча кивнул в знак согласия. Генерал вздохнул и подумал про себя: «На кой ляд нужны звания в этих армиях, если все равно в них невозможно разобраться? Каждый подчиняется королю, герцогу, своему сюзерену, своему дому и роду, превозносит свои титулы и должности, но никто не соблюдает никакой, к демонам, субординации. Герцогу докладывают, минуя генерала, лейтенанты порой посылают майоров, и каждый все оправдывает своей благородной кровью. Да чего уж там, сами Кёниги никак не привыкнут к этим званиям. Реформа бедного нашего Готфрида провалилась в пекло! Слишком сильны традиции крови. То ли дело в Велийсской империи. Я слышал, что там звания почитают трепетно. Никакому наглецу голубых кровей не простят нарушения приказа старшего по званию. Пуля в лоб, и – баста! Интересно, правда ли это, или просто, как и всегда слухи, что вот-де в других государствах порядок и дисциплина, только у нас все кверху задницей?» Вслух же он сказал:

– Благодарю, милостивые государи. В таком случае, я буду собираться для отчета маршалу Гудману. Затягивать дольше нельзя. Кстати, капитан Шварц…

– Да, генерал?

– Отправьтесь-ка к Фоксам и скажите им, что я, как генерал Сухопутных боевых сил его величества, приказываю им чесаться побыстрее. Если граф Джейкоб не в состоянии справиться со своими людьми вовремя, то я могу сам взять бразды правления его армией. Тем более мое звание мне позволяет это сделать. Уж я так дерну чертовых «лисиц» за хвост, что они вмиг вспомнят свою природу и станут, наконец, выполнять приказы маршала и мои приказы вовремя. Все ясно?

– Как прикажете, ваше сиятельство! – барон Шварц наклонил голову.

Когда подчиненные вышли, граф Кёниг схватил кувшин с водой и плеснул немного себе на лицо. Протер глаза. Веки были тяжелы и опускались, словно воздух давил на них, превратившись в свинец. Но Альберт был очень сильным человеком. Он осмотрел себя, принюхался.

– Нет, от меня несет словно от вепря, изображенного на моем гербе! Винсенс! – окликнул граф.

Сын снова вбежал.

– Возьми пару слуг и подайте мне ведро с водой и порошка. Мне нужно отдраить себя и сменить платье. В таком виде можно пойти только в портовый трактир, но не к Роджеру.

Через час генерал Альберт фон Кёниг, в чистой одежде и с мечом на поясе, в окружении приближенных, торжественно вступил в огромный шатер герцога Виртленда, маршала короля, Роджера Гудмана.

Все были в сборе. Вон справа сын Казимира, Матеуш, разговаривает с отцом оруженосца генерала, Хедвичем Баккером. Вокруг столпились их подчиненные. Левую часть шатра занял сын Роджера Рэйф и его свита. А также свита графа Джейкоба Фокса. Сам Джейкоб склонился к маршалу и что-то нашептывал ему на ухо, пока герцог потягивал пиво. Лицо Гудмана было недовольным. «Уже все выполнил и прибежал жаловаться, хитрый лис! – подумал про себя Альберт. – А, и черт с ним! Тем лучше».