Чтение онлайн

— Я не знаю, о чем вы говорите. — Голос мальчишки больше напоминал запись на автоответчике, а не живого человека.

— И утверждение, что записных книжек только шесть, не выдерживает критики. Ротстайн отгородился от мира в тысяча девятьсот шестидесятом году, после публикации рассказа в «Нью-йоркере». Убили его в семьдесят восьмом. Трудно поверить, что за восемнадцать лет он исписал только четыреста восемьдесят страниц. Готов спорить, что больше. Гораздо больше.

— Вы ничего не докажете. — Все тот же монотонный, механический голос. Зауберса пошатывало. Еще два или три удара — и он рухнет. Восхитительное зрелище.

— И что обнаружит полиция, когда придет в ваш дом с обыском, мой юный друг?

Вместо того чтобы упасть, Зауберс собрался с силами. Если бы это не раздражало, то было бы достойно восхищения.

— А как насчет вас, мистер Холлидей? Вы уже попадали в неприятную ситуацию, попытавшись продать чужое.

Да, это был удар… но скользящий. Дрю добродушно кивнул:

— Поэтому ты и пришел ко мне, верно? Узнал про книгу Эйджи и подумал, что я помогу тебе провернуть что-то незаконное. Только мои руки были чисты тогда, и они чисты теперь. — Дрю демонстративно вскинул руки. — Я скажу, что сначала выяснял, что именно ты собираешься мне продать, а как только понял, что дело нечисто, выполнил свой гражданский долг и позвонил в полицию.

— Но ведь это неправда! И вы это знаете!

Добро пожаловать в реальный мир, Питер, подумал Дрю. И промолчал, позволяя мальчишке самому оценить положение.

— Я мог бы сжечь их, — произнес Зауберс, словно обращаясь к самому себе, обдумывая этот вариант. — Мог бы пойти д… туда, где они лежат, и просто их сжечь.

— Сколько их? Восемьдесят? Сто двадцать? Сто сорок? Останется зола. Пепел. А если и не останется, у меня есть фотокопии двух страниц. Копы начнут задавать вопросы, как твоей семье удалось достаточно безболезненно пережить рецессию, учитывая увечья твоего отца и все эти медицинские счета. Я думаю, компетентный бухгалтер сможет выяснить, что расходы твоей семьи превосходили доходы на приличную сумму.

Дрю понятия не имел, есть ли в его словах хоть толика правды, но мальчишка тоже этого не знал. Чувствовалось, что он в панике, и Дрю полагал, что это хорошо. Паника лишала рассудка.

— Доказательств нет. — Зауберс мог только шептать. — Деньги потрачены.

— Я уверен, что потрачены, иначе ты бы сюда не пришел. Но деньги всегда оставляют след. И кто может пойти по нему, кроме полиции? Правильно, налоговое управление! Как знать, Питер, может, твои отец и мать тоже сядут в тюрьму за уклонение от налогов. Так что твоя сестра… Тина, если не ошибаюсь… останется одна, хотя, возможно, найдется добрая тетушка, у которой она сможет пожить до освобождения ваших родителей.

— Чего вы хотите?

— Не тупи. Мне нужны записные книжки. Все.

— Если я их вам отдам, что получу взамен?

— Уверенность, что ты свободен и никто ни в чем тебя не обвинит. А это, учитывая ситуацию, в которой ты оказался, бесценно.

— Вы серьезно?

— Сынок…

— Не смейте меня так называть! — Мальчишка сжал кулаки.

— Питер, хорошенько подумай. Если откажешься отдать записные книжки, я сдам тебя полиции. Но как только ты мне их передашь, я уже ни в чем не смогу тебя обвинить, потому что взял краденое. Ты будешь в полной безопасности.

Говоря, Дрю держал указательный палец правой руки на тревожной кнопке под столом. Ему совершенно не хотелось ее нажимать, но очень не нравились сжатые кулаки. В панике Зауберс мог решить, что есть еще один способ заткнуть рот Дрю Холлидею. Конечно, все происходящее фиксировалось камерой видеонаблюдения, но мальчишка мог этого не осознавать.

— А вы останетесь с сотнями тысяч долларов. — В голосе Зауберса звучала горечь. — Может, с миллионами.

— Ты помог семье пережить трудные времена, — ответил Дрю. Хотел добавить: Так чего жадничать? — но понял, что эти слова, учитывая обстоятельства, определенно неуместны. — Я думаю, ты можешь быть доволен.

На лице мальчишки читался безмолвный ответ: Тебе легко говорить.

— Мне нужно время подумать.

Дрю кивнул, но не соглашаясь:

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но — нет. Если ты сейчас выйдешь отсюда, обещаю, что у твоего дома тебя будет поджидать патрульный автомобиль.

— И вы потеряете кучу денег.

Дрю пожал плечами:

— Не в первый раз. — Хотя таких денег он не терял никогда, что верно, то верно.

— Вы знаете, что мой отец занимается недвижимостью?

Неожиданная смена темы озадачила Дрю.

— Да, я это отметил, когда проводил свое маленькое расследование. Теперь у него своя компания, дела которой идут неплохо. Хотя есть у меня подозрения, что деньги Джона Ротстайна могли пойти на ее основание.

— Я попросил его провести анализ ситуации во всех книжных магазинах города, — произнес Зауберс. — Сказал, что данные нужны мне для реферата о влиянии электронных книг на традиционную книготорговлю. Это произошло до того, как я к вам пришел в первый раз, когда еще размышлял о том, стоит ли рискнуть. Он выяснил, что в прошлом году вы взяли третью ссуду под залог своего магазина, и сказал, что ее дали вам только благодаря местоположению. Лэйсмейкер-лейн сейчас котируется высоко.

— Не думаю, что это имеет хоть какое-то отношение к предмету нашего раз…

— Вы правы, мы пережили действительно тяжелые времена, и знаете что? Подобные испытания прививают нюх на людей, у которых серьезные проблемы. Даже детям. Может, детям особенно. Я думаю, что вы сейчас в крайне стесненном положении.

Дрю убрал палец с тревожной кнопки, поднял руку, нацелил палец за Зауберса:

— Не зли меня, малыш.

На щеках Зауберса зарделись лихорадочные пятна румянца, и это явно не понравилось Дрю (поскольку не входило в его планы): он разозлил мальчишку.

— Я знаю, вы пытаетесь заставить меня принять поспешное решение, но ничего не выйдет. Да, записные книжки у меня. Их сто шестьдесят пять. Полностью исписаны не все, но большинство. И знаете что? Это была не трилогия про Голда — это был цикл. В записных книжках — еще два романа. Черновые варианты, но достаточно чистые.

Мальчишка говорил все быстрее и быстрее, явный испуг не помешал ему — хотя именно на это рассчитывал Дрю — разобраться в ситуации.

— Записные книжки спрятаны, но, полагаю, вы правы: если вы позвоните в полицию, их найдут. Только мои родители ничего не знали, и, думаю, полиция им поверит. Что касается меня… я еще несовершеннолетний. — Он даже улыбнулся, словно только что это осознал. — Со мной ничего не сделают, потому что я не крал ни записные книжки, ни деньги. Когда это произошло, я еще не родился. Вы выйдете чистым, но никаких дивидендов вам это не принесет. Когда банк заберет ваш магазин за долги — мой отец говорит, что заберет, рано или поздно, — а здесь, надеюсь, откроют французскую булочную-кондитерскую, я приду и съем круассан за ваше здоровье.

— Какая речь, — заметил Дрю.

— Это все. И я ухожу.

— Предупреждаю тебя, ты поступаешь глупо.

— Я же сказал, мне нужно время, чтобы подумать.

— Сколько?

— Неделя. Вам тоже надо подумать, мистер Холлидей. Может, мы найдем взаимовыгодное решение.

— Надеюсь на это, сынок. — Дрю сознательно употребил это слово. — Потому что в противном случае я позвоню в полицию. Можешь мне поверить.

Браваду мальчишки как ветром сдуло. Его глаза наполнились слезами. Но прежде чем они потекли по щекам, он развернулся и вышел за дверь.