Чтение онлайн

Великое княжество Финляндское, напомним, находилось тогда в составе Российской империи с особым статусом с 1809 г. Однако в ней сохранялись старые культурные традиции, связанные с семисотлетним шведским господством. Сохранялось и шведское влияние. Даже финский язык получил равные права со шведским только в 1863 г. Так что заявление Аспелина, будто финны генетически ближе к шведам и восточным германцам, чем к славянам, было воспринято многими с нескрываемым одобрением. Особенно привлекательным выглядел его тезис о некоем финно-угорском единстве, объединяющим под знаменами финнов все неславянское население северо-восточной части России, начиная с границ Московской губернии. Для правительств некоторых западных стран, строивших планы по расчленению Российской империи в своих геополитических устремлениях, такая идея финского братства в паре с норманнской теорией возникновения русской государственности как никогда оказалась кстати.

Отсюда выводились задачи, которые должны были поощрять распространяемые мифы о норманнах — как завоевателях Европы, как наемниках и телохранителях при царственных дворах, в том числе императоров Византии, которым вверялись жизни монархов. Создавать мифы об отсутствии серебра в Европе и необходимости поставок серебра в Скандинавию из арабских стран транзитными путями через Русь. Описывать мифы о работорговле, где основным товаром являлись славяне, и их продавали свои же славянские купцы. Сочинять сказания-саги — о варягах при дворе русских князей, их влиянии на внутреннюю политику Руси. Доказывать любым путем о чуждых славянскому миру «финнах вообще», причем финских племен должно быть много. Показывать, что часть из них насильственно ассимилирована, что в народе XXI в., населяющем прежние земли, сохраняется память о своих предках-финнах и их потомки готовы в любой момент заявить об этом публично.

Но так ли это на самом деле? И правда ли то, что Скандинавия в период наибольшей активности викингов в середине IX в. (во время летописного появления на Руси варяга Рюрика) была настолько перенаселена, что из-за земельного голода и появились норманны, которые стали нападать на соседей, грабя их и захватывая территории?

Материалов с опровержением этих воззрений опубликовано немало. Однако ущербность нашего восприятия скандинавов, особенно норманнов тех веков, чувствуется и сегодня. Дело в том, что мы видим себя их глазами. Это значит, что история Скандинавии слагается устами самих норманистов. Они пишут историю о себе (и попутно о нас!), подстраивая факты истории под свои надуманные выводы. Между тем процессы общественного развития на Европейском континенте в VIII–X вв. имели общие проблемы, как для западной, так и для восточной его части.

Задача данной части книги заключается в том, чтобы показать, насколько безосновательны попытки норманистов и финноугристов расставить нужные им акценты и возвысить себя в их собственной исторической значимости. Кое-как отбиваться, занимать выжидательную позицию — значит уже заранее проигрывать эту бесконечную пропагандистскую войну. На их вызовы надо отвечать с высоко поднятой клюшкой. Следует помнить, что все описываемые события так или иначе будут фокусироваться на середине IX–X в. — периоде начальной государственности на Руси.

В качестве источников здесь используются в первую очередь летописные сочинения самих средневековых европейских авторов — современников тех событий, а также каролингские хроники и иные документы той поры, религиоведческая литература, данные археологии, естественных и прикладных наук. Конечно, те же скандинавские саги исландского собирателя народного творчества Снорри Стурлусона, жившего в XIII в. Отличительная особенность и недостаток представленных им саг и скальдических стихов — в отсутствии конкретики исторических событий. Заметно и желание авторов что-то приукрасить, возвеличить чью-то роль. Но это естественно. Зато ценно другое, то, от чего авторы не могли и не хотели уйти, — от выражения эмоциональных ощущений, от их переживаний. А ведь чувственное отражение действительности объясняет многие поступки. Оно предвосхищает линию поведения, выдает собственную ментальность. И это многое объясняет.

Полуостров Фенноскандия (под Фенноскандией понимается собственно Скандинавский и Кольский полуострова, отделенные от материка Невским и Свирьским протоками по всему водоразделу от Балтийского до Белого моря) образовался в докембрийский период в результате сжатия Балтийского щита. Поднимаясь над поверхностью воды, он постепенно разламывал скалистые напластования палеозоя, выдавливая внутренние породы с ценнейшим содержанием магнетитов и кварцитов на поверхность. Горные массивы, вытянутые с юго-запада на северо-восток по всему полуострову, — следствие этого процесса. Первоначально они были значительно выше, а заостренные вершины гор уходили далеко в облачные выси. Через эти горы перетекали ледники, меняя ландшафт местности. Во-первых, надвигаясь с западной стороны, ледники раз за разом выламывали из земной коры наиболее мягкие грунтовые породы и уносили их далеко на юг. Потому с западной стороны много заливов и островов, коротких стремительно спускающихся с гор рек. Сами горы оказались приближены к морю в сравнении с восточной частью полуострова. Во-вторых, скатываясь вниз, облизывая горы, ледники друг за другом с восточной стороны нагорья как бы выравнивали рельеф местности, постоянно соскабливая поверхность девонских, докембрийских пород и не давая возможности формироваться высокому почвенному покрову. Наносы более тяжелого механического состава с песчаными накоплениями на близко поверхностных водоупорных коренных породах способствовали образованию многочисленных болот и озер. В Северной Швеции их площадь составляет 35–45 % 45. В южной части Швеции почвенный покров обусловлен разнообразием форм ледниково-аккумулятивного рельефа и частой сменой почвообразующих пород, выходами на поверхность массивно-кристаллических пород. До настоящего времени пашни здесь остаются сильно зава-луненными, то есть с примесями мелкого валунного камня горных пород.

Особо следует сказать о роли ледников в формировании рельефа ландшафта Скандинавии. Всего их насчитывается пять. Первый ледник, самый большой по масштабам и протяженности, называется Окским. Его возраст свыше 50 тысяч лет. А его юго-восточный язык достиг верховий Дона. Под его влиянием в подошве стока вод при таянии образовывались глубокие промоины, в которых талая вода поглотила целиком лесные массивы. От их гниения образовались болота. Наносы из песка и суглинистых почв, как застывшие морские волны, оставили память в Клинско-Дмитровской, Даниловской, Смоленской и других грядах Русской равнины. Геологи отмечают, что ледник изменил течение реки Оки с юга на восток. Образование ледника и его движение на материк выглядело следующим образом: выпадающие осадки в виде дождя и мокрого снега как бы накрывали пространство сверху. Потом снежная шапка прессовалась под собственным давлением, застывая и превращаясь в лед. Этот лед постоянно наращивался, но не вмерзал глубоко в поверхность земли за счет подслаивающей снежной подушки. Кристаллизуясь и расширяясь под влиянием атмосферного давления сверху, вытаивания снега под влиянием температуры Земли снизу, образуя в своем подбрюшье парниковый эффект, ледник начинал движение. И если в океане под собственным весом он как бы продолжал расти вниз, то на суше ледник под собственным давлением принимал свойства тягучести: он расползался в сторону наименьшего сопротивления. Устрашающую силу тарана он приобретал, выползая из океана на материк.

Ближним естественным препятствием на пути ледника в Восточную Европу были выступающие из океана Скандинавские горы. Буквально выламывая из тела материковой суши скальные породы и перемалывая внутри себя, будто жерновами, ледяными напластованиями, ледник переносил их далеко на просторы Европейской равнины. С его отступлением в вытаявших наносах песчаных дюн валунные булыжники встречаются и сегодня, в том числе и на средней Оке. Их можно встретить в виде красных, обтесанных водами и ветрами, гранитных осколков; белых, переливающихся соляной слюдой, рыхловатых камешков; черных с отливом, словно обожженных дыханием вулканов голышей. Все это — вестники Фенноскандии.

В самой западной части полуострова, со стороны надвигающегося ледника, берег сильно изрезан глубокими заливами. Местами они доходят до самих гор, что затрудняет передвижение по суше. Самым широким на севере Норвегии является Варангерфьорд. Он подходит близко к горным массивам. Перетекая через горы, ледники периодически раскалывали их вершины, образуя проходы — долины для себя. А островерхие вершины превращались в широкие плоскогорья. Они получили название фьельдов. На севере на фьельдах застыли, не успев растаять, ледники, а на юге они представляют собой заболоченную поверхность, покрываемые в холодное время года толстым снежным покровом.

Из прибрежных вод на поверхность выступают глыбы скал, «быки», как их называют норвежцы. Причудливые гряды надводных холмов образуют неповторимые по своему облику шхеры. Глубокие заливы называют фьордами (на юге России подобные заливы с различными характеристиками природного образования называются лиманами, например, Тилигульский лиман на Черном море; на севере губами — Обская губа и др.). Характерно, что фьорды Скандинавии, заходя глубоко в материк, не служили какой-то разграничительной линией между административными округами. Наоборот, именно вокруг них селились люди, часто контактирующие между собой. По воде там было гораздо быстрее и проще добраться друг к другу, нежели по земле. Фьорды сами по себе притягивали и группировали вокруг себя поселения людей. Таким образом, формировались районы компактного проживания родовой природно-хозяйственной единицы.

В древнескандинавской традиции такое образование получило название фюльк. Люди фюлька выделялись своим тотемом — идолом, которому поклонялись, и своим отдельным правителем — конунгом, которого избирали на тинге, собрании свободных людей. В свою очередь фюльки образовывали некий округ, где могли быть свои тинги (Фростатинги) и свои конунги со статусом, условно говоря, «могущественного». Приехав в Норвегию, говорится в саге «Об Олаве Святом», Хакон «объявил, что хочет ввести христианство по всей стране. Но жители Мёра и Раумсдаля предоставили решение трандхемцам. Тогда Хакон конунг велел освятить несколько церквей и поставить в них священников. Приехав в Трандхейм, он созвал бондов на тинг и призвал их перейти в христианскую веру. Они отвечают, что хотят передать решение этого дела на Фро-статинг и чтобы на этот тинг пришли люди из всех фюльков, которые входят в Трёндалёг. Они обещают тогда ответить на этот трудный вопрос»46.