Чтение онлайн

Характер поселений (родовые хозяйства на удаленных друг от друга фьордах) предполагал автономность и независимость существования. Такая разобщенность долгое время препятствовала формированию единой властной структуры, а вместе с тем определяла и восприятие самой власти. Избираемый конунг не обладал властью, а значит, и отношение к нему было как к равному. В нашей истории мы не найдем много примеров откровенно отрицательного отношения к князьям, царям. Прозвище Святополка — Окаянный — дано народом как обобщенная оценка его деятельности, за то, что с его подачи, как это преподносит летопись, были убиты Борис, Глеб, Святослав.

В остальных случаях мы видим, что прозвища русских князей носили уважительный характер: Владимир — Красное Солнышко, Ярослав — Мудрый. Прозвища, какие присваивались конунгам Норвегии и Швеции в Средневековье, как правило, не несли в себе ни позитивного, ни негативного содержания. Они были скорее с пренебрежительно-безобидным оттенком, как к человеку выделившемуся из равных. Прозвища конунгам давались простым народом за внешний вид правителя или за какой-то его отличительный проступок: Сигурд Свинья, Хаук Длинные Чулки, Эйрик Кровавая Секира, Вемунд Костолом и т. д.

Чтобы представить себе масштабы военных действий с участием корабельного флота викингов, попробуем проанализировать некоторые строки в «Саге об Олаве Святом». Олав плывет к конунгу Эльвиру. У него «…было пять кораблей и три сотни человек»52. «У Асбьёрна был боевой корабль на сорок гребцов. Он стоял в большом сарае… Он созвал своих друзей и собрал около девяносто человек»53. До этого момента Асбьёрн плавал на своем торговом корабле на юг. Урожаи у него становились все хуже и хуже. Надо было купить зерна, солода и муки. Он плавал на юг и брал с собой 20 человек. Другой «конунг (Олав Святой) двинулся на юг в Хёрдаланд. Он узнал, что Эрлинг сын Скъяльга с большим войском на четырех или пяти кораблях уехал из страны. У него самого был большой боевой корабль, а у его сыновей по кораблю на сорок гребцов каждый»54.

Таким образом, самый большой корабль мог вмещать до 90 человек. Собрать пять кораблей по 90 человек означало обладать большим войском. О самом большом количестве кораблей, которые удалось выставить совместно конунгам Швеции и Норвегии против английского флота, говорят следующие строки: «Как вы, Олав-конунг, знаете, — обращается к нему Энунд, конунг шведский, — этим летом мы вместе отправились в Данию и много там воевали. Мы взяли большую добычу, но не захватили никаких земель. У меня летом было три с половиной сотни кораблей, а теперь осталось не больше сотни. Сдается мне, что с таким малочисленным войском нам не добиться большего, хотя у вас и остались все шестьдесят кораблей, которые были у вас летом». Но этот описываемый в саге случай — скорее исключение. Все-таки речь здесь идет не только о захвате в Дании добычи, но и о независимости самих Норвегии и Швеции. Бонды выставили своих людей, имея свои интересы. Как только стало ясно, что англичане в ближайшее время не появятся у их берегов, они уплыли в свои хозяйства, не посчитав нужным спрашивать разрешения у своего конунга. Итого — 3600 воинов со всей Норвегии и 21 тысячу со всей Швеции в XI в. могли выставить в случае чрезвычайной опасности правители этих стран. Эта цифра, конечно, условна. И, надо думать, к этому времени у конунгов было больше возможностей собрать людей и настроить кораблей, чем в годы так называемого периода заселения Скандинавии в начале IX в.

Отношение к монархии было по-прежнему непростым. Бонды до последнего старались сохранить свою привычную самостоятельность. А самое главное, это не способствовало организации крупных викингских походов, о которых сложено много мифов и легенд. В повседневной практике бонд или конунг выходил в поход, имея в подчинении пять-семь кораблей, не более. В качестве еще одного примера, где авторов саг трудно заподозрить в преувеличении или дезинформации, можно привести следующий отрывок: «Он (конунг) вышел к морю и стал снаряжать там корабли. Гуннар из Гельмина дал ему боевой корабль с двенадцатью скамьями для гребцов, второй такой корабль дал ему Лодин из Виггьяра, третий такой же корабль он получил из Анграра на Несе — этой усадьбой владел Хакон-ярл, а управлял ею человек по имени Бард Белый. У конунга было еще четыре или пять легких кораблей, и он быстро собрался и поплыл по Фьорду»55. Итого, по максимуму, восемь кораблей по 12 гребцов без самого конунга и его окружения. Всего до 200 человек. Вот и весь набор сил для грозного похода на соседние страны и города.

Что же представлял викингский поход для скандинава с учетом местных климатических условий? Уходя в плавание, люди прекрасно осознавали, что впереди их ждут непредсказуемые трудности, что они вообще могут не вернуться домой, что они во многом зависят от того, какая погода их ожидает в море. А море капризно! Стихия уже за следующим выступом скалы может встретить страшными порывами ветра и накрыть снежной бурей в середине лета. А может погрузить в густой туман, пятном сползающий с гор, словно огромная голова змеи, и надо скорее выплыть из него, чтобы не оказаться вдалеке от берега и не потеряться в безбрежных просторах океана… Выражения, постоянно встречающиеся в сагах, — «плыли вдоль берега», «корабль шел вдоль берега», «продвигались вдоль берега» — не литературные штампы. Это естественная тактика поведения на море: нельзя далеко удаляться от материка, надо плыть только вдоль берега. Но чтобы попасть на материк, надо все равно пересечь пролив. Ориентироваться в пространстве по звездам было сложно. У средиземноморских мореплавателей чистое небо примерно 360 дней в году, а над Скандинавией оно почти всегда скрыто от глаз облаками. Ночное небо может также неожиданно осветиться звездами, как и так же неожиданно разочаровать навевающим тоску ненастьем. Потому в стихах воинов-путешественников, испытанных морем, мы не найдем упоминаний о звездном небе, о значении ночных светил в навигации. Плавать старались в дневное время суток, ориентируясь на видимый берег. Викинги различали только основные направления движения: север-юг, восток-запад. Русь для них была на востоке, а не на юго-востоке, как правильнее должно быть.

Круг земной скандинавы делили на три части света. Согласно древней мифологии, пересказанной в саге об Инглингах, из океана, окружающего землю, на север тянется длинный залив. Он называется Черное море. Этот залив разделяет сушу на три света. То, что к востоку от него зовется Азией, а то, что к западу, — Европой. На юге — Великая страна Сарацин. Таким образом, можно объяснить, почему для авторов саг Йорсалаланд (Палестина) географически по отношению к Скандинавии относился к востоку: потому что он находился в Азии — в далекой, неведомой, мифической части света, о которой больше слышали, нежели бывали в реальности. Страна Гардарики, хоть и относилась к западной части света, пространственно находилась гораздо ближе. О ней знали. Но имели ли полное представление о всех территориях Древней Руси? Вряд ли. Гардарики для викинга-норвежца располагалась на востоке непосредственно за Швецией, то есть в пределах прибрежных районов Балтики.

Выплывая к южным берегам Балтики или южным берегам Северного моря, скандинав никогда не мог быть уверенным, что приплывет точно в то место, куда намечалось. Словно на «табуне волн», «санях хляби» или на «коне стремнины», его корабль мог потеряться «в тропах ската», а потом «выплыть в поле сельди» или попасть «на родину выдр». В любом случае путь к долгожданному берегу был непредсказуем. Так же витиевато и мышление скандинава — поэта-скальда, резчика по дереву или по камню. Ему не столько важно содержание, сколько сама форма. В ней должна быть таинственность, скрытый умысел. Он спешит выразить свои мысли, пока туман не застлал глаза и еще видно собеседника, пока еще можно перекричать ветер. Когда хочется сказать все сразу, а мысли налезают друг на друга, сбиваясь в кучу: «Под водой — поддался борт — норвежцы бреши пробили, неведом им страх, топорами. И сверху сквозь железо, у кормильцев орлих на виду, врубились в бок оленю пены»56. Скандинав выбивает знаки на поминальном камне не буквами привычной латиницы в строчку, а использует особое руническое, тайное письмо, понятное лишь избранным. И располагает руны специальным узором, словно показывая, каким трудным, извилистым путем он — викинг — оказался здесь на чужбине или насколько сложной может быть его дальнейшая судьба… И это никакой не древненорвежский язык, как иногда пытаются представить. Это своего рода эсперанто Средневековья, с которым одинаково были знакомы и франки, и германцы.

Не случайно главной эмблемой скандинавских викингов становится дракон со страшной змеиной головой. Его извивающееся тело, как никакое другое, символизирует в наскальном руническом письме непредсказуемость и неизвестность. Оттого отношение к жизни и смерти не было однозначным. Скандинав обычно не бросался в бой сломя голову, бесшабашно, чтобы драться до последнего. Он всегда старался выжить57. Понятие ополчения (в том смысле, в каком принято у славян, когда собирают весь люд для отражения агрессии) у скандинавов понимается как сборы на войну вообще, где воюют до определенного предела. Смерть подстерегает воинов все время, пока длится поход. Чужая смерть воспринимается легко, а своей надо дорожить. Сколько бы ни создавалось мифов о загробной жизни, с реальной жизнью никто расставаться не спешил. Нападая, викинги всегда думали об отступлении. В море корабли викингов прижимались ближе к берегу. Сражение продолжалось до тех пор, пока одна из сторон не начинала осознавать свое поражение. Тогда смелые викинги бросались в воду, ища спасения на суше. «Магнус конунг тотчас отплыл со своим войском на север в Сьяланд вдогонку за Свейном. Но как только войско Магнуса конунга приплыло туда, Свейн и все его войско бежали на сушу»58.

При нападении, как в уже описываемом случае — на бьярмов, прослеживается строгая тактика: напасть внезапно, награбить быстро и убежать стремительно. Или — нельзя заходить далеко на незнакомую территорию. Викингов никогда не было достаточно для того, чтобы провести масштабные военные операции. 200 человек могли только напугать на время. «Потом Олав конунг поплыл назад в Страну Финнов, высадился на берег и начал разорять селения. Все финны убежали в леса и увели с собой весь скот. Конунг двинулся тогда в глубь страны через леса. Там было несколько поселений в долинах, которые называются Хердалар. Они захватили там скотину, какая была, но из людей никого не нашли. День клонился к вечеру, и конунг повернул обратно к кораблям. Когда они вошли в лес, со всех сторон появились люди, они стреляли в них из луков и теснили их. Конунг велел закрыть его щитами и обороняться. Но это было нелегко, так как финны прятались в лесу. Прежде чем конунг вышел из леса, он потерял многих людей, а многие были ранены»59.

Главной доблестью на войне считались не отвага и мужество, а хитрость и коварство. При захвате римских городов в «Саге о Харальде Суровом» (если вообще такие события происходили, веринги не шли на штурм напролом. В одном случае город сожгли, привязав к лапкам птичек горящий хворост, в другом — они проникли в город через подземный проход. Из третьего города они выманили жителей, устраивая под стенами города безобидные игры. Стоя перед четвертым, веринги распустили слух о гибели своего предводителя и намерении креститься всем войском с тем, чтобы похоронить в достойном месте — главном храме города. Когда жители согласились впустить траурную процессию за городскую стену, веринги выхватили мечи из-под одежды и устроили массовую резню. Повторим: здесь невольно напрашиваются сравнения с нашей летописью о мщении княгини Ольги древлянам. Она сожгла их город, попросив в качестве выкупа голубей, а потом, привязав к лапкам птичек горящий хворост, приказала выпустить их. Или вспоминается известная история Античности с троянским конем. Скандинавы были не только искусными выдумщиками, но и, возможно, даже знакомыми с содержанием русских летописей.