Чтение онлайн

Мартин Лютер добавляет:[596] «Матфей хочет сказать, что Пилат предлагал самого жуткого убийцу, чтобы евреям не захотелось просить о его выдаче. Но они скорее стали бы просить отпустить самого Дьявола, нежели Сына Божьего. Sic et hodie agitur et semper{32}».

Пеш в комментарии к Марку говорит,[597] что эпизод с Вараввой играет решающую роль в судебном разбирательстве перед Пилатом. Судьба Иисуса была «невольно» решена при обсуждении возможной амнистии. Пилат, не считавший Иисуса виновным, как доказано, совершил грубую тактическую ошибку, заговорив об амнистии Иисуса, лишая его возможности оправдаться. Люди, упомянутые в евангелиях, являли собой особую группу «заинтересованных в освобождении Вараввы», и, возможно, никогда не слышали об Иисусе. Эти люди внезапно появились перед Пилатом и потребовали освободить их кумира Варавву. Первосвященники же наущали их не уступать в своих требованиях. Так или иначе, их убедили в том, что Иисус (которого они не знали) был обвинен совершенно справедливо и достоин смертного приговора. Пилат, верный своему обещанию об амнистии, якобы отпускает Варавву, «в результате чего, Иисус должен был быть предан распятию». Таким образом, оттягивать исполнение приговора было уже некуда. Подобно многим теологам-догматикам, Пеш находится под впечатлением, будто описание страстей Христовых имеет абсолютное историческое подтверждение.[598] Я полностью согласен с ним в отношении основной «проблемы вины». Все остальное, однако, представляется мне чистейшим домыслом, «рассказом», лишенным каких-либо серьезных подтверждений.

Помимо того, что никто не может быть уверен в точности описания всех деталей судебного процесса над Иисусом из Назарета, я считаю всю традиционную пасхальную историю об амнистии заключенного вымыслом. Такой закон и такой обычай никогда не существовали – в противном случае мы бы обязательно нашли тому свидетельства в исторических документах. Евреи не имели никаких привилегий перед другими народами Римской империи и не пользовались правом отпускать раз в год одного бунтовщика.

Конечно, в римском праве существовал такой юридический институт, как амнистия. Был широко распространен обычай приостанавливать или отменять судебные разбирательства в праздники или времена особой радости (abolitio publica).[599] Существовала и особая пасхальная амнистия. Однако важно отметить, что пасхальные амнистии были учреждены поздними христианскими императорами[600] и никогда не распространялись на государственных изменников и убийц. Тем более римляне никогда не считали поводом для амнистии праздники вассальных народов.[601]

Финальная сцена у Пилата

Несмотря на неудачу всех попыток отпустить Иисуса, Пилат не сдается. Теперь он пробует достигнуть своей цели, взывая к чувству жалости. Он приказывает своим солдатам бичевать Иисуса (Иоан. 19, 1)[602] в надежде, что это успокоит вопиющее сборище. И снова он просчитался. Образ окровавленного Иисуса, увенчанного терновым венцом,[603] слова Пилата «се, Человек!», якобы проникнутые состраданием, разжигают в людях еще большую ярость: «распни, распни Его!» (Иоан. 19, 6). После этого Пилат якобы советует евреям, если уж они так настроены убить Иисуса, самим забрать его и предать смерти при помощи римского метода казни: «…возьмите Его вы и распните…» (Иоан. 19, 6). С этого момента евреи буквально портят все дело своим упрямством и глупостью. Они снова отказываются от политического обвинения и возвращаются к обвинению религиозному, лишь для того, чтобы через короткое время вновь ухватиться за обвинение политическое: «Иудеи отвечали ему: мы имеем Закон, и по Закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим… Иудеи же кричали: если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий делающий себя царем, противник кесарю» (Иоан. 19, 7; 19, 12).

Трудно себе представить более опасный аргумент для самих же людей из толпы. Этим грандиозным по масштабу отказом от всех национальных и этических ценностей они отрекаются от своего собственного кредо; они отвергают свой святейший принцип, гласящий, что один только Бог – царь над их народом;[604] они заявляют, что император Тиберий – их единственный правитель.[605] Они пускают в ход «свой последний и важнейший козырь», как сказал Блинцлер:[606] «…нет у нас царя, кроме кесаря» (Иоан. 19, 15).

Пилат, со своей стороны, не уступает евреям в умственном помешательстве; он тоже отрекается от своих мировоззренческих принципов. Говорится, что, когда он неожиданно узнал о религиозном обвинении в том, что Иисус, якобы, выдавал себя за Сына Божьего, он еще «больше убоялся» (Иоан. 19, 8). Евангелист Иоанн рассматривает здесь данное именование не в мессианском смысле, т. е. не как иудейский мессианский титул, потому что в этом нет ничего нового для Пилата. Здесь мы должны понимать, что Иисус объявлял себя сверхсуществом, которое – и тут наступает полнейшая путаница! – непостижимо для евреев, поскольку противоречит их религиозным воззрениям. Блинцлер пишет: «Новость о том, что Иисус выдавал себя за Сына Божьего, производит на Пилата глубокое впечатление. А не мог ли этот осужденный человек в самом деле быть сверхсуществом?»[607]

Только что на Пилата пытались давить, грозя подмочить его репутацию в Риме, ибо он чрезмерно потворствует такому еврейскому бунтарю, как Иисус из Назарета: «Иудеи же кричали: если отпустишь Его, ты не друг кесарю…» (Иоан. 19, 12). А ведь именно этот человек будет обвинен в нетерпимости, станет печально известен всему Риму своей чрезмерной жестокостью и негибкостью по отношению к евреям, и несколькими годами позже будет снят с должности в ответ на ходатайство евреев![608]

Евангелисты же следующим образом описывают нам эту ситуацию: Пилат не мог справиться с постоянным давлением, раздражающими криками и ревом толпы. Наконец он уступает – неохотно – требованиям евреев.[609] Но прежде чем отдать Иисуса своим солдатам для казни, этот представитель Римской империи чудесным образом вспоминает и имитирует ритуал, описанный в 25-м Псалме Давида из еврейской Библии: он омывает руки, символически демонстрируя свою невиновность:[610] «Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды, и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего…» (Матф. 27, 24).

Ввиду такого добродетельного милосердия и благости прокуратора Понтия Пилата неудивительно, что этот римлянин занял достойное место в более поздних христианских традициях.[611] Он причислен к святым Коптской церковью (его жена Прокула заслужила эту честь в церкви Православной[612]). Ежегодно 25-го июня коптские христиане празднуют день Святого Пилата. Один из отцов Церкви, Тертуллиан, предположил, что прокуратор был «тайным христианином».[613]

Симпатию к Пилату можно обнаружить всюду. Даже современные теологи хвалят его «праведный суд и защиту невиновного». Многие романисты[614] изображали его в своих книгах в привлекательном свете. И когда современный путешественник созерцает с вершины 2000-метровой горы Пилат потрясающий вид города Люцерна и Фирвальдштетского озера, тогда к атмосфере величия, охватывающей его душу, может оказаться причастен и сам римский прокуратор…

Эпилог

Единственные источники, находящиеся в нашем распоряжении, – евангелия, дают скудную информацию об историческом развитии событий. С одной стороны, они стремятся изобразить Иисуса, принявшего смерть на кресте, как орудие Божьего искупления. С другой, они пытаются возложить груз ответственности за смерть Иисуса на евреев, чтобы с самого начала избежать непримиримого конфликта с мировой империей Рима.

Евреи изображены как враги Иисуса. В то же время неевреи должны были получить удел в Боге евреев, единственном истинном Боге, который открылся как Бог Авраама, Исаака и Иакова, через посредничество Иисуса. Все люди, через Иисуса, призваны стать частью сообщества верующих в Иисуса. Сообществом же этим является народ Израиля.

Еврейский народ – это «хорошая маслина», по выражению апостола, от корня которой питается христианская община. К папе Пию XI восходит чрезвычайно важная идея, согласно которой все христиане являются «духовными семитами». Невзирая на эту декларацию, спустя многие годы после Освенцима, всемирная совместная молитва католиков в Страстную пятницу содержит следующую фразу: «Давайте помолимся также о вероломных евреях». Папа Григорий Великий ввел эту молитву в 600 г. н. э. Папа Пий XII в 1945 году говорил, что фраза «требует усовершенствования». Папа Иоанн XXIII выступил за отмену этих слов во время Пасхи 1959 года.[615]{33}

Тем не менее до сего дня неисправимые христиане по-прежнему обвиняют евреев в «убийстве нашего Спасителя». Только на Втором Ватиканском соборе концепция «богоубийства» была официально отвергнута. Она получила определение «неподобающей» и «теологически некорректной» – к сожалению, этот подбор весьма сдержанных слов оставляет желать лучшего. Лапид пишет:[616]