Чтение онлайн

Знаешь, почему говорят, что у нас девять жизней? Думаю, ты, так же, как и большинство твоих соплеменников, считаешь, что это значит, что нас тяжело убить? Точнее, надо сделать это девять раз? Полная чушь. К сожалению.

Хозяин говорил, расхаживая туда-сюда по подоконнику. Он, как и я, был уже не молод. Шерсть поредела, левая задняя лапка прихрамывала, правый глаз заплыл белёсой плёнкой.

У нас действительно девять жизней. Впрочем, как и у каждого живого существа. Буддисты наиболее близко подошли к пониманию этого. Хотя, в действительности, они просто были чуть менее далеки от истины, чем все остальные.

Первая жизнь — жизнь блохи, клеща — насекомого. Примитивная, злая, скоротечная.

Вторая — жизнь собаки. Существа, сотворённого Создателем по нашему подобию, но падшего и искажённого своей порочностью.

Третья — жизнь скота. Скот глуп, толстокож, но даёт ценное для нас молоко.

Четвёртая — переломная жизнь. Жизнь рептилии. Крокодила, аллигатора, каймана. Пятая жизнь — жизнь крота, шестая — жирафа. Мы учимся видеть мир иным взглядом, как из-под земли, так и из поднебесья…

Седьмая жизнь — жизнь птицы. Ты скажешь, что мои соплеменники не любят птиц и часто охотятся на них? Скажу прямо: у нас сохранились слабые воспоминания о той жизни. Мы просто завидуем и тоскуем по ощущению полёта. Немного, совсем чуть-чуть.

Восьмая жизнь — жизнь человека. Подобное нам существо, сходное и разумом, и духом, но, прости, куда более примитивное.

И, наконец, девятая жизнь, венец — настоящее.

Что дальше? Когда-нибудь я узнаю это. Ты тоже, но на один круг позже.

Шли годы.

4. Однажды утром Хозяин разбудил меня.

«Пойдём, — сказал он. — Пришло время».

С трудом поднявшись, я медленно пошёл вслед за ним, цепляясь за костыли, подаренные мне Доктором-без-Практики, как цепляется тонущий в океане за остатки фюзеляжа.

Идти было тяжело.

Хозяин всё понимал. Он останавливался буквально каждые сто метров, давая мне возможность отдышаться. У руин мэрии мне даже пришлось сделать длительный перерыв: посидеть, пока отпустит жжение в груди. Хозяин терпеливо ждал.

…А ведь когда-то весь этот путь занимал у меня не больше часа, — удивился я, когда мы вышли на берег реки.

Уже вечерело. Хозяин внезапно быстрой тенью метнулся куда-то вниз, в непроглядную темень, скрылся из моего поля зрения.

Я медленно, настолько медленно, насколько позволяли мне скользящие по сырой земле ножки костылей, спустился к воде. Почти в самом конце спуска правый костыль вылетел из-под руки и полетел вниз. Следом покатился и я…

…Здесь было темно и сыро. Пахло водорослями, плесенью. Никого не было.

…Сверху раздался шум шагов. К реке спускался какой-то молодой, смутно знакомый мне парень. Трафарет из газетной бумаги, печальный призрак, тень ушедшего.

На полпути он остановился, присел и закурил. Из полутьмы я глядел в его такие знакомые и такие чужие глаза, печальные, мёртвые, выгоревшие изнутри.

Я должен был вернуть ему жизнь. Подарить смысл.

С лёгкостью взбежав наверх, — вот что значит иметь четыре лапы, - я мяукнул и потёрся о его ноги.

Эль Диа де Муэртес*

1. Очередной, четвёртый по счёту звонок раздался уже в прихожей.

Не обращая внимания на телефон, Николай Николаевич принялся шнуровать ботинки. Звонок продолжался. Сходил на кухню, нашёл целый полиэтиленовый пакет. Телефон всё ещё звонил.

Открыл дверь в кладовку, на ощупь (свет давно пора было починить, но никак не доходили руки) нащупал валенки — свои, родные, сорок четвёртого размера — вытащил, убрал в пакет. Затем чертыхнулся и взял трубку:

— Николай Николаевич, слава богу, я до вас дозвонилась! — затараторил смутно знакомый голос. — У нас эта штука в ванной подтекать начала с утра. Я уже и машину стиральную отключила, и тазики поставила, а она всё капает, капает. Скажите, вы сможете сегодня зайти, а то у нас вечером гости.

Николай задумался. Пару часов накинем на покупки в магазинах, ещё пять часов на дорогу — сначала по трассе, затем по местному шоссе, потом по грунтовке… хотя, наверное, по грунтовке придётся идти пешком, сквозь сугробы, в прошлом году её не чистили уже…

Нет, никак у него не получается зайти к звонящей…

В трубке выжидательно молчали. В этой тишине ему почудилось какая-то отчаянная детская надежда. Он вздохнул:

— Течёт как? Потоком льётся или капает, вот так: кап-кап-кап? — Говорил как всегда медленно, с паузами. Квартиру по голосу он внезапно вспомнил. Вспомнил розовый однотонный кафель в ванной, вспомнил В-образный полотенцесушитель, вероятного виновника звонка, вспомнил даже хозяйку — полноватую женщину средних лет. Вот только как её зовут… Ирина? Анна? Полина? И, главное, есть ли там байпас?

— Капает, — расстроенно ответили на том конце и тут же добавили: — Но капает очень часто, второй тазик уже сливаю.

Николай ещё раз вдохнул, почесал затылок:

— Напомните адрес, через полчаса постараюсь забежать.

Люда всё же вышла провожать его. Встала в проёме между гостиной и прихожей, недовольно поджала губы. И вроде не надо было ничего говорить, но Николай Николаевич всё же начал:

— Я быстро. Третьего дня вернусь. Как всегда.

— Как всегда… — процедила Люда сквозь зубы. — Всё у тебя, как всегда. И на семью тебе… как всегда.

Сверху на углу зеркала висела большое цветастое сомбреро — подарок от сына, живущего пятый год в Центральной Америке. Николай Николаевич вздохнул, посмотрел в своё отражение.

С каждым годом человек в зазеркалье нравился ему всё меньше. Возраст, чтоб его… Спасибо хоть рост не уменьшался, всё те же честные метр девяносто, да и сил пока хватало. А волосы… с волосами беда, их становилось всё меньше и меньше.

— Вдруг, — Людин голос дёрнулся, Николай Николаевич знал, что она смотрит на шляпу, — вдруг позвонит сегодня. Праздник всё-таки…

Не позвонит, — хотел ответить он, но сказал другое:

— Позвонит — хорошо. Поболтаете, поздравитесь. От меня привет передашь.

Он достал из кармана пластиковую расчёску без двух зубов и расчесал остатки шевелюры. Надел шапочку, не глядя на Люду, дежурно сказал:

— Ну хочешь… не поеду?

Молчание.

Людка вздохнула, отвернулась:

— Езжай! Тебя же там… — голос её странно исказился, словно она пыталась рассмеяться сквозь слёзы:

— Ждут, — закончил он за неё. — Меня там каждый год ждут.