Чтение онлайн

Как и заведено в таких домах, подъезд был двойным: одна дверь вела с улицы в холл с двумя лифтами, вторая — на лестницу, которой почти никто никогда не пользовался.

Даже жильцы второго и третьего этажей, которым, казалось, было бы проще подняться на два пролёта, чем стоять в ожидании престарелых лифтов, предпочитали не ходить по ней.

В этом не было ничего удивительного. В таких многоэтажных домах, где подавляющее большинство жильцов пользуются исключительно лифтом, а пеший маршрут выбирают лишь в чрезвычайной ситуации, лестницу оккупирует не самый приятный контингент: бомжи, наркоманы, алкаши, трудные подростки.

Уж лучше постоять несколько лишних минут и дождаться лифта, чем идти пешком по вонючей и грязной лестнице.

Одним из немногих условий, поставленных хозяйкой квартиры, был категорический запрет на курение в помещении, поскольку запах табака, по мнению владелицы жилища, намертво въедался не только в мебель и шторы, но и в стены, пол, и межэтажные перекрытия.

Я не спорил: даже меня, курящего по пачке в день на протяжении последних семи лет, не особо радовала густая дымовая завеса в помещении и тяжёлый сон с гарантированной на утро головной болью.

С моей вредной привычки всё и началось.

Изначально я ходил курить на площадку перед лифтами, но буквально через несколько дней ко мне заявилась делегация соседей и порекомендовала курить на балконе. Оказалось, дым с площадки нещадно тянуло к ним в квартиры.

Я не особенно расстроился: было ещё тепло. В конце концов, что может быть прекраснее, чем тихим осенним вечером выйти на свежий воздух и, стоя на высоте одиннадцати этажей, без спешки насладиться сигаретой, глядя вниз, на вечно спешащий куда-то город?

Единственным, что портило удовольствие, была дверь на лестницу, выходившая сюда же. В разбитое дверное стекло можно было увидеть грязный пролёт, освещённый тусклой лампочкой и украшенный каллиграфически выведенным кроваво-красной краской словом "Metallica". Иногда оттуда доносились странные звуки: словно где-то на пару этажей ниже бегали крысы. Стоять, повернувшись к двери спиной, было неприятно.

В тот вечер я стоял на балконе и потягивал сигарету, как вдруг до меня донёсся слабый, едва различимый стон. Я непонимающе оглянулся, заглянул к лифтам — никого, затем перегнулся через ограждение и посмотрел вниз.

Всё было тихо и спокойно. На улице несколько мамаш неторопливо вышагивали с колясками, по проспекту ехали машины, где-то дребезжал трамвай.

"Тебе показалось! Меньше ужастиков смотри на ночь!"

Я попытался успокоить себя, но не успел — стон повторился.

Меня бросило в дрожь. Во-первых, он стал значительно громче, и теперь я был уверен, что мне не послышалось.

А во-вторых… стон был ужасен.

Так могло стонать только очень больное и измученное существо. Страдающее, вывернутое наизнанку, умирающее…

"Существо?"

Да, я отнюдь не был уверен, что этот звук издаёт человек. В нём было что-то странное, что-то противоестественное.

И на этот раз я понял, откуда доносился страшный звук: он шёл с лестницы.

…Мне ужасно не хотелось идти на поиски источника шума. Напротив, я испытывал непреодолимое желание как можно скорее покинуть балкон и больше сегодня (и это как минимум) не выходить на него.

И тут стон повторился третий раз. И теперь я явственно услышал слово:

— Помогите!

"Там человек. Человек, а не невесть что! Надо помочь!"

— Иду! — выкрикнул я, открывая дверь на лестницу.

И сразу же отшатнулся.

Нет, за дверью никого не было, там всё было как обычно: грязно, пыльно и абсолютно пусто.

Дело было в воздухе — тяжёлом и затхлом.

"Такой воздух, — с неожиданной ясностью подумал я, — наверное, бывает в старых, заброшенных склепах".

А ещё на лестнице пахло, и почему-то мне показалось, что к обычному сочетанию запахов теперь примешивался слабый аромат гниющего мяса.

Я огляделся: на площадке никого не было.

— Где вы? — позвал я, но мне никто не ответил. Зато откуда-то снизу донеслось какое-то шуршание. Я перегнулся через перила, но ничего не увидел.

Надо было идти вниз.

На площадке десятого этажа также было пусто.

Пыль, граффити, разводы от высохшей мочи по углам. Я посмотрел вниз — никого.

Ну что ж… значит, это просто был ветер… или вода в трубах… журчание которой само собой сложилось в слово "Помогите!".

А может, — с внезапной злобой подумал я, — кто-то телевизор смотрел на максимальной громкости, вот и слышится всякое!

В любом случае можно было возвращаться…

И в этом момент погас свет.

Он погас не только на пролёте, где я стоял: вся лестница погрузилась во мрак.

Причём, несмотря на то, что на улице было светло, вокруг воцарилась кромешная тьма, густая и осязаемая. Свет от балконной двери практически не улучшал видимости, скорее он был просто маленьким тусклым пятнышком в море мрака, окружившем меня, причем он казался настолько далёким, как будто меня и дверь разделяла не пара метров, а, как минимум, несколько сотен.

И тут прямо над моим ухом раздался всё тот же отчаянный стон, но теперь в нём появились новые, торжествующие ноты.

Я подпрыгнул на месте.

Я закричал, как резанный.

Я замахал руками, пытаясь отбиться от неведомого.

Наконец, я побежал.

К балконной двери и дальше.

Ворвавшись в квартиру, я судорожными движениями закрыл все замки, включил свет и упал без чувств на продавленный диван.

Только спустя три дня я смог заставить себя выйти на балкон и, подойдя к двери на лестницу, аккуратно заглянуть туда.

Пыль, "Metallica" на стене, лампочка под потолком. Тихо, пыльно и светло. И, разумеется, никого.

Вскоре я придумал успокоительную историю о подростках, сидевших на балконе двумя этажами ниже и заманивших меня "страшными" стонами, а затем каким-то образом вырубившими свет.

Я вновь начал ходить курить на балкон.

Обычный мир, материальный и простой, вернул свои пошатнувшие позиции.

Правда, не до конца: теперь где-то внутри меня затаился страх.

Я боялся, что однажды лифт откажет, и я буду вынужден спускаться по лестнице.