Чтение онлайн

Джессика стояла у окна, глядя на старую яблоню, ту самую, под которой когда-то сидел её отец, курил трубку и смотрел, как она играет с котёнком. Сейчас котёнок вырос, гонял по саду бабочек и пытался охотиться на пчёл. Кошка, старая и строгая, лишь покачивала хвостом с веранды, наблюдая за всеми с царственной ленцой.

— Он ждёт тебя, — проговорил Альфред, касаясь её плеча.

— Я знаю, — тихо.

— Он дал нам время. Теперь его очередь.

Комната деда пахла кожаными переплётами, пылью и табаком. Он сидел в кресле, глядя в раскрытое окно, и не удивился, когда она вошла.

Только сказал:

— Я уже начал думать, что ты меня избегала.

— Я просто… — она опустила глаза. — Мне нужно было прийти в себя.

— И ты пришла?

— Не совсем.

Он улыбнулся. Мягко, с грустью.

— Я так и думал. Садись, Джессика.

Она присела напротив. Дед изучал её — не как старейшина, как родной человек. В его взгляде было беспокойство. И любовь. Та самая, которая не задаёт лишних вопросов, но всегда чувствует правду под кожей.

— Париж… дал тебе ответы? — осторожно.

— Не все.

— А как ты оказалась здесь?

Она замолчала. Ком подступил к горлу. Так хотелось выложить всё: про монету, про кости, про боль. Но это была не её история. Её отец оставил ей эту тайну — и она не имела права её нарушить.

— Это… сложно.

— Мм, — дед откинулся в кресле. — Знаешь, твой отец тоже проделывал… подобные штуки. Мы не говорили об этом. Никогда. Но я знал.

Он встал, подошёл к ней и обнял, с большой нежности и любовью, будто она была сделана из хрусталя...

— Спасибо, дед.

Он накрыл её руку своей.

— Только пообещай, что в следующий раз… будешь осторожнее.

После обеда она отправилась на кухню. Китти уже доставала из кладовки корицу, разминала тесто и ворчала, что яблоки «слишком сочные в этом году, значит, будет дождь».

Джессика смеялась. Резала яблоки, перемешивала с сахаром, начиняла тесто. Впервые за долгое время — жила.

Когда они поставили штрудель в духовку, на небе потемнело.

За чаем собрались все: дед, Альфред, Китти, даже котёнок прыгал под столом. Было тепло, пряно, как в детстве. Джессика ела медленно, запивая сладким чаем, и слушала, как Альфред рассказывал смешную историю про свою первую попытку испечь торт.

Внезапно — треск. Мгновение, и дом погрузился в темноту. Свет исчез, электричество вырубилось, за окнами хлынул дождь стеной.

— Придёт буря, — прошептала Китти, — сильная.

Джессика поднялась, пошла за свечами.

В спальне было пусто.

Но… что-то было не так.

Ощущение. Будто в комнате кто-то стоял секунду назад. И снова — еле слышный звон. Монета. Но она лежала в потайной шкатулке. Или… нет?

Её рот открылся для крика, но рука легла на плечо — резкая, тяжёлая.

— Тсс… — Вудс.

Он был промокший, тяжело дышал.

В другой руке — бусы с монетой.

— Прости, красотка, но ты должна пройти это. Ты ведь хочешь выжить?

Он стиснул её запястье, накинул бусы ей на шею.

Монета коснулась кожи.

Джессика хотела сопротивляться — но не успела. Пространство дрогнуло. Потемнело. Комната — исчезла.

В последнюю секунду она услышала, как кто-то кричит её имя. Голос Альфреда, прорезающий бурю.

Она исчезла, растворившись в воздухе. Тень от её тела ещё дрожала в тусклом свете молнии, а потом — ничего.

В ту же секунду Альфред влетел в спальню. Дверь распахнулась с грохотом, словно от удара ветра.

— Джессика! — рык, не крик.

Он обернулся. Сердце сжалось в груди, вцепилось когтями в кости. Комната была пуста. Шкатулка с монетой — открыта. На полу — её свитер, сорванный в спешке. И… запах.

Он остановился. Вдохнул. Медленно. Смертельно.

Чужой запах.

Пот. Жир. Мужской страх, подмешанный к одеколону.

И... гиена.

Ягуар внутри зарычал. Волна огня поднялась в груди, разорвала кости изнутри. Его руки сжались, ногти вонзились в ладони. Лицо исказилось. Губы обнажили зубы.

Он видел это.

Вудс.

Но уже не человек. Его лицо — оскал гиены, вытянутые зубы, мерзкая ухмылка, воняющая предательством. Он увидел, как тот схватил её. Услышал звон монеты.

Ублюдок.

Он зарычал так, что стены задрожали.

— Я разорву тебя. — Голос, чужой, звериный. — Найду. Где бы ты ни прятался. Разорву тебе глотку. Медленно.

Он перевернул стол. Разбил зеркало. Рвал шкафы. Его зверь метался по комнате, не в силах смириться с бессилием.

Он знал: сейчас он не может за ней пойти.

Это её испытание.

Но его кровь — требовала мести.

На стене остался след когтей. Глубокий. Почти до дерева.

Он опустился на колени, сжимая свитер Джессики, прижимая его к лицу.

Ягуар отступил внутрь, но дрожал.

Ждал.

Рвался.

Готовился.

— Живи, — прошептал он. — Только живи. Я всё остальное сделаю сам.

А где-то — в другом времени, в другой реальности — Джессика открывала глаза на четвёртом испытании.

– --

Там, где мрут хищники...

Он не должен был прикасаться к ней.

Но Вудс всё же коснулся — накинул ожерелье, где среди бусин сверкала четвёртая монета, и замкнул застёжку у Джессики на шее. Его пальцы были холодными, взгляд — настороженно-горящим, как у зверя перед смертельным прыжком. И в тот же миг время… сорвалось с цепи.

Пространство хрустнуло, как лёд под сапогом. Свет исчез. В уши ударила тишина — злая, древняя. Монета на её груди вспыхнула, и всё взорвалось.

– --

Они рухнули в нечто между мирами. Джессика ощутила, как воздух стал вязким, будто медленно умирал. Когда падение закончилось, они оказались в чём-то живом, давящем, тёмном.

Перед ними распластался лабиринт, но не обычный. Его стены были сделаны из гнили, зеркальных осколков, детских рисунков, почерневших от времени, и из мяса. Пол — мягкий, чавкающий. Потолка не было, только клубящаяся мгла. Мир дышал… и стонал.

— Где мы?.. — прошептал Вудс, но его голос тут же был поглощён.