Чтение онлайн

Мальчишку тоже заставили извиниться. Он попытался было буркнуть, что посторонним на площадке для тренировки нечего шляться, мол, кот сам виноват, раз пролез, куда не положено. Однако воспитательный подзатыльник от учителя прервал поток оправданий, «херувимчик» отвесил положенный поклон и громко объявил:

— Искренне сожалею, что не увидел вовремя вашего кота, мисс суккуба! — и шепотом добавил: — Иначе прицеливался бы точнее.

За что получил еще один, более ощутимый подзатыльник.

— Какие-то у вас приемы воспитания доисторические, — не удержалась от замечания учителю Клавдия, которую от подзатыльников передергивало. Интересно, а розги в здешней Школе тоже практикуют по субботам?

— С этими троглодитами иначе нельзя, — авторитетно заявил эльф и поджал губы вообще в тонкую ниточку. Видите ли, оскорбился, что попаданка ему замечание делает. — Кстати о наказании!

Эльф предложил Клаве в воспитательных целях высосать из мальчишки магическую энергию, так чтобы тот неделю не смог устраивать фокусы.

— Почему я? — изумилась Клава, имея в виду, что мелкий хулиган еще не достиг разрешенного законом возраста, чтобы общаться с суккубой.

— Не к инкубу же мне обращаться за этим, — пожал плечами эльф. — Никакое другое наказание не окажет на него столь же сильного эффекта.

Мальчишка, внимательно слушавший препирательства взрослых, состроил жалобную мордашку, захлопал в сторону Клавы своим херувимскими ресницами и заранее приготовился хныкать на тему «Пощадите, я больше не буду!».

Клава оброненные эльфом слова восприняла по-своему: мол, мера наказания избрана, а исполнение лучше доверить именно суккубе не только как обиженной стороне, но как девушке, ведь обращение к инкубу может быть расценено как пропаганда однополых отношений среди несовершеннолетних, что нанесет непоправимый вред неокрепшей психике наказуемого.

— И как вы себе представляете, что я должна с ним делать? — недовольно уточнила Клава, кивнув на затихшего мальчишку. — Он же ребенок!

— Не волнуйтесь, в его годы все прячут под матрасами журналы фривольного содержания, — пренебрежительно фыркнул эльф.

— Будет достаточно разрешить мальчику потрогать грудь, — хихикнула медсестра. — Через одежду, разумеется.

Клава заметила, как у херувимчика вытаращились глаза в предвкушении. Ради такого наказания он, видимо, готов был перетерпеть неделю без занятий магией. А если она покажет ему лифчик, то хоть месяц? Суккуба нахмурилась:

— Вам не кажется, что для него это станет отнюдь не наказанием?

Эльф задумчиво глянул на подопечного, оценил всю гамму эмоций, отразившихся на ангельски-невинной мордашке.

— Простите, об этом я не подумал, — с ледяным безразличием повинился эльф.

— Куда уж тебе-то, — хихикнула медсестра. — Чтобы ты — и думал о женской груди?

Эльф наградил медсестру взглядом испепеляющего холода, однако это не пресекло сдавленные смешки, наоборот подстегнуло к веселью, непонятному для Клавы. Впрочем, суккуба и не собиралась вникать в деликатные подробности.

Клаву осенило! Она поняла, что же для двенадцатилетних отроков бывает настоящим наказанием.

— Не найдется губной помады? — спросила она у медсестры. Та с понимающей улыбочкой охотно одолжила свой блеск в миниатюрной баночке.

Клава жирно намазала блеском губы, вернула баночку медсестре. И обернулась к мальчишке, с обманчивой ласковостью поманила:

— Иди-ка сюда!

Тот повелся, подошел и горящими глазами уставился на ее бюст.

А Клава неожиданно накинулась на него с объятиями, да принялась осыпать липкими поцелуями: в обе щеки, в лоб, в зажмуренные глаза, в ухо — куда придется, ибо тот тотчас стал вертеть головой, безуспешно пытаясь уклониться от «телячьих нежностей». Для подростка нет ничего более унизительно, чем «сюси-пуси» от взрослых тетушек, которые продолжают считать их детишками! Для пущего эффекта Клава между поцелуями в наигранном восторге противнейшим голосом приговаривала:

— Ах, какие у нас кудряшки! Ах, как мы выросли, совсем мужчина! Скоро придет время невесту искать! Или уже присмотрел себе кого из девочек? На свадьбу пригласишь? А в школе хорошо учишься? Оценки какие получаешь? Учителей слушаешься? Домашние задания вовремя делаешь? На контрольных шпаргалки не прячешь? Ни у кого не списываешь? Девочек-одноклассниц не задираешь? А за косички их не дергаешь? В женскую раздевалку не подглядываешь? А руки перед едой моешь? Спать вовремя ложишься? В постель не писашься?

Мальчишка, обслюнявленный по всему лицу, измазанный ароматным блеском для губ, красный, как вареный рак, с великим трудом вырвался из ее цепких рук. Отбежал и спрятался за учителем, сгорая от стыда — и противоречивого возбуждения, ведь, пока крутился в тесных объятиях, успел поневоле ощутить упругость грудей суккубы, мягкость ее губ, запах и тепло спелого женского тела.

— Отлично, всё получилось. Неделю без магии, пока резерв снова не пополнится, — констатировала успешность эксперимента медсестра, сверившись с показателями на каком-то своем специальном приборчике-сканере.

Клавдия с чувством собственного превосходства взглянула на эльфа. Тот, наблюдая за наказанием, заметно развеселился. Губы уже не сжимались в презрительную полоску, а кривились, едва сдерживая ухмылку, в прищуренных глазах искрились смешинки. Привычная маска ледяного безразличия явно дала трещины. «До чего ж красив, паразит!» — невольно подумалось Клаве.

Поймав на себе ее взгляд, эльф долю секунды не отводил глаз, чем вогнал в краску уже саму суккубу. Затем, вновь вернув на лицо холодное спокойствие, еще раз повторил извинения, почти ласково взял приунывшего мальчишку за шиворот и с чисто эльфячьим достоинством покинул лазарет. Клава поймала себя на недостойной мысли: хотела бы она получить этого красавчика в свою постель, вот уж тогда она согнала бы с его мраморного личика эту ледяную маску! Вот бы отомстила за несчастный случай с Персиком, случившийся исключительно из-за его профессиональной небрежности! Уж она бы ему припомнила все свои переживания!..

Клава побыла в лазарете еще полчаса. Помогла медсестре напоить котика успокаивающей микстурой с запахом валерьянки, посидела с ним, пока он не заснул. А потом медсестра ее выгнала, объявив, что Клаве нет надобности здесь торчать и мешать оздоровительному сну ее пациента. За Персиком она и сама присмотрит, всё равно других больных в учреждении не наблюдается. А когда тот выспится и пройдет необходимые исследования и процедуры, они Клаву вызовут по коммуникатору на вечернее свидание.

С тяжелым сердцем, но относительно успокоенная, суккуба отправилась в коттедж некромантки. В голове роились мысли и подозрения, выстраивались хаотические цепочки предположений, строились теории всемирного заговора в пределах одной конкретной Академии… Но никаких путных идей, понятное дело, в гудящем от стресса разуме не родилось. Единственное, что она признала себе по силам — наблюдать и беспокоиться. Ни на что иное Клава не была способна. Причем, как ни горько это было признавать, беспомощной и бесполезной она оставалась в любой жизни, в любом мире…