Чтение онлайн

Клава с глубокомысленным видом покивала собственному выводу: Основатель как был при жизни, так и остался после смерти маниакальным параноиком. Вдохновленный редкостным пониманием с ее стороны, призрак объяснял дальше.

Итак, последователи обыскали всю башню, перебрали буквально по камешку, облазили все подземелья под городом, но так ничего и не нашли. От разочарования сделали из башни часы, а из подземелий складские помещения. Принялись водить экскурсии и слагать легенды о великой мудрости Основателя, о грандиозных его исследованиях, которые были до того могучими, что грозили поколебать устои Вселенной, если бы попали в нечистые руки, поэтому Основатель и решил унести их с собой в могилу. Впрочем, могилу его тоже вскрывали, перетрясли его бренные косточки, но ни бумажки, ни клочка пергамента не нашли.

И только Сирена оказалась достаточно настойчивой и находчивой, чтобы подобрать «ключик» к его тайнику.

«Влюбленная женщина готова горы своротить, чего уж, — подумала Клава с легкой печалью. — Только вот ключик к его сердцу Сирена не сумела найти, раз Пума утверждала, что любовь у директрисы безответная. Когда у мужчины нет желудка, а у женщины нет стройных ножек, тут не до романтики.»

В общем, тайник оказался в сердце башни, на самом виду. Правда, невидим для непосвященных. Разумеется, то был не сейф и не чулан — Основатель всё-таки был вправду великим магом. Тайник он обустроил себе хитрый, магический, весьма вместительный, со множеством функций, короче, ужасно полезный. Говоря проще, это был карман в индивидуально созданное подпространство. Открывался он с такой точки, что случайно не попадешь. Даже сама Сирена лишь благодаря упрямству и чистой случайности обнаружила, как в этот карман можно проникнуть.

Уж Клава намекала, что никому на свете не расскажет тайну, как этот самый карман открывается, но Основатель сделал вид, будто гложущего ее любопытства не замечает, продолжал разглагольствовать дальше в свое удовольствие.

В его личном подпространстве-де ужасно удобно устроен дополнительный кабинет для размышлений и творчества: там тихо. Тепло в меру. Воздуха неограниченный запас, что немаловажно для живого существа, туда попавшего. И там нет времени! В магическом подпространстве есть только настоящий момент. То есть для человека, туда попавшего, сие курьезное обстоятельство не сразу становится заметно: человек мыслит, дышит, ходит по кабинету туда-сюда, читает книги, делает что-то, занимается магией без страха повредить окружающим вещам или существам, как это обычно бывает в реальном мире. Однако сколько бы ты там ни находился по собственным ощущениям, какие бы долгие ни проводил эксперименты — ты не состаришься ни на минуту, останешься точно таким, каким вошел в этот карман. Даже не проголодаешься и не захочешь в туалет!

— Удобненько, — согласилась Клава.

Если бы она решила заняться каким-нибудь сверхважным делом, лучшего кабинета и выдумать не могла бы — ничего не отвлекает, даже естественные надобности организма. Хотя как можно дышать, иметь бьющееся сердце, текущую по венам кровь — и при этом в конце концов не ощутить заполнившийся мочевой пузырь или сигнал от опустевшего желудка — этого она понять не могла. Одно слово магия!

Так вот, умерев, Основатель расстался с бренным телом, отказался улететь в светлое райское небытие — вместо этого умудрился в виде призрака добраться до тайника-кармана, где и спрятался. Рассуждал он так: призраки нестабильные сущности, обычно на сороковой день после погребения фантомы имеют обыкновение рассеиваться, истончаться и всячески деградировать, теряя разум и личность. Такой участи он себе не желал, слишком много важных знаний хранила его память, слишком много экспериментов он не успел довести до финала, слишком много вещей и явлений не изучил.

И если в подпространстве не портятся продукты, если книги, там хранящиеся, не ветшают, не выцветают чернила, не желтеет и не сыплется прахом бумага — то и призраку там ничего не грозит?

Таким образом Основатель застрял в тайнике, о котором никто не знал, на долгие-долгие годы, сложившиеся в столетия. И только Сирена, можно сказать, освободила его из одиночного заточения. Заядлый отшельник, он к тому времени уже был сыт тишиной, произвел все эксперименты, на какие оказался способен в призрачном виде, научился манипулировать небольшими предметами — и страшно соскучился по дневному свету. Русалка помогла ему стабилизироваться, привязала неугомонный дух к праху в родной могиле на кладбище — и перенесла в дом к помогавшей ей некромантке. Пума же с воодушевлением взялась за проблему искусственного тела. Правда, до сих пор ее старания успехом не увенчались, к искреннему огорчению Основателя.

— А сейчас что хранится в этом кармане? — спросила Клава.

Вопрос ее был бессовестно проигнорирован.

— Ох, как же я забыл! — всплеснул руками призрак. — Они ж там который день сидят голодными!

— Кто? — сразу вскинулась Клава. Как для любой женщины ей была невыносима мысль, что кто-то где-то томится не покормленный.

— Гомункулы! — развел руками Основатель, указал пальцем на пол, намекая на лабораторию некромантки в подвале. — Раз мисс Пумы сейчас нет дома, ты должна присмотреть за ее питомцами. Она же присматривала за твоим Персиком.

Клава поежилась: ей эти похабные человечки и в банках-то не понравились, в присутствии Пумы они не стеснялись дразнить суккубу. Что же будет, когда она спустится в подвал одна? Каждого придется откупорить? А если они разбегутся? И чем они питаются, какой-нибудь гадостью наверняка? Даже спросить боязно!

16

К ее великому облегчению как нельзя вовремя явился Флавиан. Инкуб был какой-то мрачный, поэтому Клава шикнула на Основателя, чтобы отвязался со своими гомункулами. В первую очередь суккуба решила накормить пирожками приятеля, вдруг и он от тепла и кухонной душевности разговорится? Обидевшись, что его не слушают и вообще променяли на молодого развратника, Основатель задрал нос и удалился на заднюю террасу — прошествовал прямо сквозь стену.

Флаф от пирожков не отказался. Напротив, воспринял нехитрую выпечку, словно чудо света. С благоговением откусил еще горячий, посмаковал во рту, обжигая язык, замычал в блаженстве, закатил глаза:

— На вкус прямо такие, как моя мама пекла!

И сам же от этого открытия расстроился ужасно. В молчании умял полдюжины, благо Клава любила лепить пирожки маленькие, аккуратные и с симпатичным гребешком.

Суккуба ему ностальгировать не мешала, тихонько сидела рядом, подливала кофе в чашку. Только когда он слегка расслабился, осмелилась спросить:

— Ты скучаешь по дому?

— Ужасно, — почему-то шепотом признался Флаф, улыбнулся, не поднимая глаз от тарелки. — Спасибо.

— А разве в каникулы не ездишь к родным?

— Не отпускают меня! — громко вздохнул инкуб, возвращаясь к своему обычному состоянию. — Тут дел полно даже в каникулы, сама понимаешь…

В благодарность за пирожки инкуб согласился помочь Клаве управиться с гомункулами.

Как она и опасалась, человечки в своих склянках сходили с ума от скуки. Как только в подвале включили свет, эти малявки принялись беситься в растворе так, что едва не поскидывали банки с полок. Только Флаф сумел их приструнить — пригрозил, что, если не угомонятся немедленно, то останутся голодными еще на пару дней.

К счастью, Флавиан как-то уже помогал Пуме с гомункулами, поэтому Клава перестала бояться сделать что-то не так и погубить весь кривляющийся выводок. Пусть и уродцы, но жалко ведь. Пришлось переступить через брезгливость и последовать указаниям Флафа: надо было каждую банку откупорить, отсоединив проводки и трубочки от воздушного фильтра, пускающего пузырьки, как в аквариуме, вынуть гомункула и посадить в специальное корыто с высокими стенками, из которого тот не смог бы выбраться. После чего банку вымыть с мылом изнутри, оттереть от накопившегося осадка и слизи, залить новый раствор. За это время гомункул должен был успеть поесть — кроме питательного раствора, в котором они плавали, мелюзга не упускала возможности пожевать обычную человеческую пищу, так что маленькие пирожки Клавы пришлись очень кстати.

Но это в теории ничего сложного.

На практике, стоило посадить в корыто трех и больше человечков, те сразу начали строить живую пирамиду: вставали друг другу на плечи, карабкались один по другому, чтобы дотянуться до высокого бортика. Клаву эти копошения приводили в ужас, сходный с лицезрением баночки червей для рыбалки. Хуже того, оказавшись на воздухе, а не в растворе, гомункулы подали голос! Противные пищащие голоски слились в гомон, а спустя минуту они дружно скооперировались в хор и принялись скандировать суккубе, сопровождая слова похабными жестами: