Кто такие викинги
Шрифт:
А после этого пошла цепная реакция. Ведь нет ничего более надежного, чем «сарафанное радио». Известия о пашнях, пастбищах и лугах со скотом, о «живом товаре» и о сокровищах монастырей мгновенно гальванизировали скандинавское общество. Предмет грабежа был обозначен и вполне достижим. Энергия нескольких поколений нашла себе достойное, по меркам Севера, применение.
Несколько иной была ситуация на Востоке. Восточный Путь, разумеется, был давно известен скандинавам в его балтийской части. Балтика тысячелетиями была mare nostrum, и это нельзя поставить под сомнение. Но было и кое-что новое. Существенно, что общества славян, а вслед за ними балтов и финнов, опираясь на железные технологии и распространяющееся земледелие, быстро двигались к иерархическому устройству социальной системы. В их обществах медленно кристаллизовались узлы властных полномочий. Однако куда важнее то, что далеко на юге и юго-востоке оформились весьма привлекательные, богатые и платежеспособные общества — арабский мир, Хазария. Византия переживала не лучшие времена со своим иконоборчеством, но тут важна была не столько фаза ее расцвета, сколько досягаемость. К тому же парализованное арабскими завоеваниями Средиземноморье не могло служить проводником товаров и идей. Поэтому изоляторы были пробиты — Восточный Путь, без сомнения, можно рассматривать как решение проблемы трансфера товаров из Европы в Азию и обратно.
Так что в VIII в. у скандинавов было несколько вызовов на всех основных направлениях. И они на эти вызовы ответили весьма энергично. Перефразируя знаменитую фразу В. О. Ключевского, сказанную по другому поводу, можно сказать: «Собирались в дорогу и ждали чего-то». Общество Севера всегда было готово к такой экспансии — и теперь время для нее настало, а возможности появились.
Напоследок, наверное, стоит сказать несколько слов о специфических сообществах викингов, которые стали складываться в эту эпоху в разных частях скандинавского мира. Как представляется, желание сделать из малоуправляемого сборища талантливых индивидуальностей «команду мечты» суть вполне архетипическая мания, присущая всем эпохам и культурам. Не миновала она и скандинавов. Поиск способов создания такого эффективного контингента спустя некоторое время привел Европу к созданию духовно-рыцарских орденов. Скандинавы шли своим, в чем-то схожим, путем. Сообщества викингов, основанные на внутреннем кодексе поведения и дисциплины и ряде специфических правил, фиксируются скандинавскими источниками.
Первая фаза формирования подразумевала отбор претендентов и отсеивание не удовлетворяющих требованиям.
«Следующей весной Хальву исполнилось двенадцать зим, и не было человека равного ему по росту или силе. Тогда он собрался идти в поход, и у него был один корабль, новый и хорошо снаряженный».
Стейн, сын ярла из Хёрдаланда, которому было восемнадцать зим,
«...был советником конунга Хальва. Не должен был идти никто моложе его. Во дворе стоял большой камень. Не должен был идти тот, кто не мог поднять этот камень с земли. Не должен был идти тот, кто был не так доблестен, чтобы никогда не испытывать страх, вести малодушные речи или морщиться от ран. Стейна Младшего, сына Гуннлёд, не взяли из-за возраста, потому что ему было двенадцать зим.
У херсира Хамунда было двое сыновей, одного звали Хрок Черный, а второго — Хрок Белый. Они были выбраны в этот поход. Одного могущественного бонда звали Аслаком. Его сыновьями были Эгиль и Эрлинг. Они были знаменитые мужи. Вемундом звали знаменосца конунга Хальва. Четыре человека из дружины сопровождали его. Тогда было обследовано одиннадцать фюльков и найдено двенадцать человек. Среди них были два брата Хаук и Валь, Стюр Сильный, Даг Гордый, Бёрк и Брюньольв, Бёльверк и Хаки, Хринг и Хальвдан, Стари и Стейнгрим, Стув и Гаути, Бард и Бьёрн. А тех, которых отвергли, было двадцать три...
...У них было много законов, предупреждающих их рвение. Во-первых, ни у кого из них не было меча длиннее, чем локоть, чтобы сходиться близко. Они велели изготовить ножи-саксы для того, чтобы удар был сильнее. У каждого из них было не меньше силы, чем у двенадцати обычных людей. Они никогда не захватывали ни женщин, ни детей. Они перевязывали раны не раньше, чем через сутки. Они не принимали к себе никого, кто уступал бы им по силе или смелости, как уже было сказано. Они воевали в разных странах и всегда одерживали победу. Конунг Хальв был в походе восемнадцать лет. У них был обычай всегда бросать якорь на мысе. Другим их обычаем было никогда не ставить на корабле палатку и не поднимать парус в сильную бурю. Они были прозваны воинами Хальва, и у него на корабле их никогда не было больше шестидесяти»
«Саги о древних временах», к числу которых принадлежит и эта, содержат немало легендарной информации. Однако сомневаться в достоверности сути ее сведений было бы безрассудно. Сага о йомсвикингах, спорная, но повествующая о реалиях рубежа X–XI вв., вполне исторического периода, рисует нам не менее колоритную картину «мужского клуба». Собрав свою дружину и получив земли под названием Йом, Пальнатоки строит укрепленный лагерь-город, находящийся на мысу и частично защищенный морем, с хорошо укрепленной гаванью, рассчитанной на 360 длинных судов.
«После этого Пальнатоки по советам мудрых людей издал йомсборгские законы, предназначенные для увеличения славы и мощи этого города, насколько это было возможно. Первая часть законов гласила, что ни один человек не может стать здесь членом дружины, если он старше пятидесяти и моложе восемнадцати лет... Когда кто-то захочет к ним присоединиться, кровное родство в расчет не принимается. Ни один человек не имеет права убежать от какого бы то ни было противника, даже если тот столь же доблестен и хорошо вооружен, как и он. Каждый дружинник обязан мстить за другого, как за своего брата. Никто не может сказать слова страха или испугаться, как бы плохо ни сложилась ситуация.
Любую ценность, без различия — маленькую или большую, которую они добудут в походе, обязательно отнести к знамени, и кто этого не сделает, должен быть изгнан, никто не имеет права устраивать свары. Если придут какие-либо вести, никто не должен торопиться повторять их всем и каждому, так как только Пальнатоки там объявлял новости.
Ни один из них не должен был держать женщину в их городе, и никто не должен отлучаться из города дольше, чем на три дня. И если в их ряды вступал человек, убивший отца, или брата, или другого родственника того, кто был членом их дружины, или его самого, и когда это становилось известно после его принятия в ряды здешней дружины, то Пальнатоки имел право последнего решающего слова, как и при любом другом разногласии, возникающем среди них.
Так они жили в городе и строго соблюдали свои законы. Каждое лето они уходили в набеги на разные земли и стяжали славу. Они считались великими воинами, и им было мало равных в то время. Они были известны как йомсвикинги»
Разумеется, всякая утопия существует недолго. Впрочем, йомсвикинги закончили свое существование отнюдь не в силу несовершенства своих законов, а по причине банального разгрома в бою. Но сама по себе мечта регламентировать жизнь боевого коллектива и создать идеально боеспособное и бесконфликтное общество, подобно спартанцам царя Ликурга и ряду других исторических экспериментов, свидетельствует о достаточно высоком уровне развития скандинавов этой поры.
Подведем итоги. Скандинавские страны копили свой экспансионистский потенциал очень долго. С другой стороны, у них был постоянный и легкодоступный полигон для обкатки технологий набегов — Балтика. Эта деятельность оставила мощный, но исключительно археологический след: на Восточном Пути в те времена было некому, не на чем и не для кого писать что-либо напоминающее хронику. Однако дозревание общества до предгосударственной ступени и близкое знакомство с реалиями Западного мира вызвали лавинообразное развитие традиции походов. Все слои общества — от великих конунгов, ведших свой род от богов Асгарда до условно свободных хускарлов — устремились в эти рейды, именуемые викингами. Однако, как бы ни презентабельны были морские конунги со всеми их подвигами и славой, становым хребтом, основой экспансии стала среда свободных бондов. Этот «средний класс», на котором держалась социально-экономическая система Севера, столетиями сохранял устойчивость, сопротивлялся любым попыткам политогенеза и поддерживал статус-кво в общественной структуре. Именно эта прослойка свободно и независимо мыслящих, самостоятельно выбирающих свой путь, самоуверенных и гордых людей являлась средой, порождавшей львиную долю воинов для завоеваний и службы «по контракту», хозяев для освоения северных островов и европейских провинций, скальдов и сказителей саг, торговцев для перекачки огромного количества товаров на тысячи километров.
Эпоха викингов за три сотни лет высвободила колоссальный потенциал и таланты северного общества, и последствия этой работы мы можем наблюдать до сих пор. Однако ключевая идея, которую автор старался донести до читателя, достаточно проста. Движение викингов втянуло в себя огромное количество людей. По самым осторожным подсчетам, в этом не самом изобильном уголке Земли через боевые операции, торговую деятельность, переселенческие акции и прочие формы активности было прокачано от одного до полутора миллионов человек. Для сравнения, легендарных спартанцев — точнее, спартиатов — за четыре столетия существования феномена Спарты существовало от ста до ста пятидесяти тысяч человек — ровно на порядок меньше.
И эти люди достаточно четко делились на две основные категории, неравные по размерам. Их можно определить как профессиональных викингов и викингов-любителей. Железобетонной стены между ними не существовало, но разница была. Немногие чувствовавшие в себе склонность к походной жизни окунались в эту стихию с головой. В основном это были либо конунги всех рангов и уровней, военные вожди, жившие своей славой и победами, либо люди, сделавшие ставку на откровенный грабеж чужестранцев или своих соплеменников в соседнем заливе. Как правило, такой жизненный путь вел либо к гибели, либо к оседанию на землю, обычно весьма далеко от отчего дома. И если конунгу могли предложить статус и доходы с земель, то для рядового «профессионального» викинга лучшей формой предпенсионного и пенсионного времяпрепровождения могло стать в основном место за столом своего вождя, являвшегося теперь графом во Франции или князем на Руси.
Однако абсолютное большинство скандинавов рассматривали участие в походах как временную деятельность, как занимательный и рискованный аттракцион, участие в котором было почти обязательно, как в деревенских танцах или драках. Эти люди понимали, что походы в их жизни — лишь более или менее длительный эпизод, после которого все вернется в исходное положение: если, конечно, повезет уцелеть в первом бою. Рано или поздно викинг оставит свой драккар и друзей, женится, наплодит детей, отстроит хутор, расширит хозяйство и будет с нетерпением ждать, когда старший сын впервые попросит дать ему «корабль и хускарлов»...
И те, и другие, и профессионалы, и «любители», порой ходили в одни походы, сидели на соседних веслах и в бою мало чем отличались друг от друга. Но судьбы и, с позволения сказать, смыслы жизни были у них, безусловно, разными.
Это важно помнить, чтобы не впадать в заблуждения. Викинги не были непобедимыми великанами, закованными в броню и ведущими свой род от богов. Абсолютное большинство тех, кто внушал ужас Европе, осваивал Исландию и Гренландию, открывал Америку и создавал Древнерусское государство, были простыми скандинавскими крестьянами: в меру рассудительными, прижимистыми и дальновидными. Две вещи делали их особенными — подтвержденная тысячелетиями свобода, сопряженная с владением оружием и морским ремеслом, а также широчайший кругозор, являвшийся следствием походов и путешествий. Большинству их современников, да и потомков, в других частях света такое вряд ли могло присниться в самых радужных снах.