Чтение онлайн

Для сравнения стоит напомнить, что в странах Запада феодализационные процессы зашли к этому времени уже достаточно далеко, резко сузив социальную базу воинского ремесла, а во многих регионах Южной Европы — напротив, процветала реликтовая античность с теми же результатами. Основная масса мужского населения была полностью эмансипирована от военной активности, каковая все более становилась уделом привилегированных профессионалов. Этот факт, кстати, до некоторой степени объясняет неспособность европейских государств и феодальных владений оказать сколько-нибудь эффективное сопротивление набегам викингов.

Таким образом, движение викингов обладало чрезвычайно широкой социальной базой, которая практически совпадала со свободнорожденным мужским населением. В этом смысле, кстати, как ни странно, разговор о викингах как об этносе на секунду приобретает некоторый смысл — верно то, что каждый свободный мужчина и юноша потенциально мог попасть в число викингов и все определялось сочетанием конкретных обстоятельств и личными устремлениями.

Из подобной социальной структуры вытекала, разумеется, всеобщая вооруженность свободного населения, в чем также нет ничего необычного на фоне иных обществ эпохи военной демократии. Особенностью Скандинавии было, пожалуй, лишь то, что ландшафтные и климатические особенности усиливали дефицит продуктов питания и средств к существованию, обостряя конкуренцию и заставляя в большей степени «быть в тонусе». Постоянная готовность постоять за себя и за своих сородичей даже во вполне мирные периоды была неизменным атрибутом повседневности. Степень этой вооруженности не следует преувеличивать, скандинавские бонды отнюдь не располагали изобильными арсеналами — оружие стоило немало, учитывая относительный дефицит железа в эпоху господства сыродутного метода его производства. Однако, как видно из тех же саг, любой хозяин неизменно хранил дома некоторое количество предметов вооружения, достаточное, чтобы снабдить им всех боеспособных домочадцев. В абсолютном большинстве случаев этот набор (folkvapn, «народное оружие») состоял из топора/секиры (предмета, могущего выступать и в боевой, и в хозяйственной ипостаси), копья (как наиболее доступного по цене и простого в обращении оружия) и щита (который был необходим как единственное средство защиты). Все остальное — кольчуги или пластинчатые доспехи, шлемы, мечи, луки и пр. — было явно «опционально», отражая пристрастия хозяина, его состоятельность или какие-то особые обстоятельства. Скажем, полученный в походе как трофей или подаренный кем-либо меч мог быть приятным и весьма полезным дополнением к стандартной триаде.

В порядке вещей, разумеется, было и то, что любая поездка — на соседний ли хутор или на регулярный тинг — была вооруженной. В обществе, где отсутствовали институты публичной власти, где безопасность человека была предметом его собственной заботы и заботы его близких, иначе и быть не могло. Очень ярко эту атмосферу описывают строки из «Речей Высокого»:

Впрочем, общество с древнейших времен тщательно регулировало эту важнейшую сторону жизни, ограничивая пользование оружием в местах массового скопления людей:

Как видим, Альв Корабельщик грубо нарушает обычай, и у его людей есть оружие (мечи или топоры), которыми они разрубают священные с давних пор разграничители судебного пространства. Но и вооруженность смутьянов, и отсутствие оружия у всех остальных участников тинга лишь подчеркивают незыблемость нарушаемого обычая: исключение подтверждает правило.

Постоянная готовность применить оружие и наличие базовых навыков обращения с ним являлись условиями выживания, что и обеспечивало высокую и постоянную степень потенциальной боеготовности скандинавских социумов. Однако мы не упомянули пока еще одну причину, которую, по справедливости, стоит считать ведущей. Как и любое общество эпохи военной демократии, скандинавы имели в своем распоряжении институт народного ополчения. Его история уходит корнями далеко в прошлое. По понятным причинам мы не в состоянии отследить ее подробно с самого начала. По крайней мере, начиная с похода кимвров и тевтонов во II в. до н. э. ополчение, состоявшее из всего боеспособного мужского свободного населения, является неизменным участником любого масштабного похода германцев. Не вызывает сомнения, что и намного ранее этот институт активно функционировал. Есть все основания предполагать, что в эпоху бронзы, и даже в позднее неолитическое время на Севере массы вооруженных единоплеменников были основным инструментом решения межплеменных и межродовых конфликтов. К тому же народное ополчение — это весьма долгоиграющий механизм. В сущности, в Северной Европе он благополучно существует до XIII в., а возможно, и дольше.

Безусловно, германское племенное ополчение заслуживает отдельного и обстоятельного анализа. Для нас в данном случае интересна прежде всего его примерная численность и процентное соотношение с общей численностью населения. Разумеется, трудно предположить, что все мужское население поголовно участвовало в походах. Значительная его часть не соответствовала возрастным рамкам, многие не могли быть полноценными воинами в силу каких-либо физических ограничений, значительная часть вынуждена была оставаться на хозяйстве и обеспечивать выживание своих семей. Наконец, полностью «оголять тыл» тоже было невозможно, кто-то должен был находиться дома для охраны собственных поселений. Есть основания полагать, что сотня воинов выставлялась примерно с 3–5 тысяч человек общего населения области. Хотя, конечно, этот параметр менялся в зависимости от эпохи и особенностей местности и ее обитателей.

Исключительно интересный материал, хотя и относящийся к более раннему времени, дают нам болотные находки Южной Скандинавии. Благодаря прочно укоренившемуся обычаю приносить в жертву военные трофеи путем затопления их в озерах, северные германцы оставили нам исключительную по полноте коллекцию как предметов повседневного быта, так и оружия. В исследовавшихся с середины XIX в. до наших дней торфяниках Вимозе, Эйсбёле, Торсберга, Нюдама, Хьёртшпринга, Иллерупа и др. (в основном в Ютландии и на восточных датских островах) обнаружены тысячи предметов вооружения, преимущественно относящихся к IV в. до н. э. — IV в. н. э. Наиболее показательны в этом отношении находки в Иллерупе, дающие наиболее представительную коллекцию из почти 16 000 предметов, значительную часть из которых составляет оружие. Благодаря этим находкам, оставленным в результате четырех или пяти последовательных массовых жертвоприношений и относящихся к периоду 180–400 гг. н. э., мы получаем возможность выяснения достаточно важных исторических подробностей, не отраженных ни в каких письменных источниках.

Так, по ряду чисто археологических признаков ясно, что армии вторжения приходили в Ютландию со Скандинавского полуострова, являясь частью общего движения племен во времена Великого переселения народов. Понятна примерная структура этих армий — небольшое число вождей, располагавших оружием с позолоченными элементами декора, десяток-другой профессиональных дружинников вокруг них (бронзовые украшения на оружии) и примерно в таком же соотношении с каждым из последних — рядовые члены племени с простым железным оружием [Camap-Bomheim, Ilkjaer 1999; Hedeager 1992; Ilkjaer 1990; Ilkjaer 1993; Stylegar 2007; Хлевов 2010; Хлевов 2011; Хлевов 2015; Хлевов 2016]. Вопросом остается общая численность вторгающегося войска — поскольку общее число предметов вооружения в Иллерупе достаточно для снаряжения примерно тысячи воинов, но явно это следы нескольких разновременных вторжений. К тому же мы не знаем в точности, все ли предметы вооружения извлечены из торфяника, полностью ли подвергались уничтожению армии вторжения или мы имеем дело только с трофеями павших и плененных воинов и так далее. Поэтому среднее число участников такого похода может быть оценено примерно в 100–200 человек, что отчасти подтверждается данными по другим ютландским болотным находкам. Если это так, то получается, что типичные межплеменные столкновения эпохи германского и римского железного века были связаны с привлечением нескольких сотен воинов с каждой стороны.

Думается, что эта модель может быть смело распространена на эпоху викингов — по крайней мере, на ее первую половину. Такая армия — классическое ополчение типичного фюлька из саг, ополчение, возглавляемое конунгом, ярлами и херсирами, главной ударной силой которого являются группирующиеся вокруг конунга дружинники. Фюльком для удобства автор здесь и далее именует племенное княжение, подчиненное локальному конунгу, вне зависимости от его дислокации в Северных Странах, хотя корректнее употреблять этот термин в основном применительно к территории будущей Норвегии. Думается, такое обобщение вполне допустимо в ситуации относительной однотипности социально-политического устройства Скандинавии в этот период, и может быть распространено на более ранние эпохи.

Несомненно, некоторые походы викингов могли с самого начала осуществляться по такой же схеме, когда инициатором набега выступал племенной вождь, дружина следовала за ним «по умолчанию», а ополчение привлекалось как в силу традиционной связи с конунгом, так и в силу персональной заинтересованности в добыче и славе каждого из его участников. Увы, викинги не имели обыкновения давать объектам своего грабежа точную информацию о себе и о статусе членов своей команды, в силу чего в источниках крайне редки какие-либо «зацепки» на эту тему. Но вряд ли описанный нами сценарий может быть признан исключительным — просто целью нападений становились все чаще не соседние фьорды или противоположные берега Проливов, а Аланды, Прибалтика или, с конца VIII в., достаточно спонтанно и массово — Западная Европа.