Чтение онлайн

–  Так. Ну а что-нибудь, так сказать, съедобное добыл?

–  Да. Фром любил набрасываться на людей и унижать их.

–  Что же из этого следует?

–  Будь я проклят… Что некий безропотный подчиненный вполне мог возненавидеть его настолько, чтобы решиться на убийство.

–  А при чем тут Бенгт?
– поинтересовался Улофссон.

–  Господи, боже мой, так ведь это очевидно, дорогой Севед! Будь я проклят! Бенгт явно погорел на том, что слишком охотно вызвался снабдить Фрома информацией кое о ком и этот кто-то явно обо всем пронюхал. Во Фрома стреляли из ненависти, а в Бенгта - из самой настоящей мести.

–  Ты думаешь?

–  Да точно, ребята! Так оно и было, будь я проклят!

–  А тот, кто стрелял? Где его искать?
– спросил Хольмберг.

–  Для начала побеседуем с соискателями должности в фирме у Фрома. По-моему, это обязательно кое-что даст.

–  Гм…

–  Между прочим, забавно,- вдруг вспомнил Удин.- Я разыскал в конторе у Фрома одну книжонку. Называется «Шведские имена». Не удержался, полистал, и сейчас вы услышите, что я там обнаружил… Куда же я ее девал?..- Он обшарил карманы своего клетчатого пиджака и наконец извлек обрывок бумаги, исписанный бисерным почерком.- Вот. «Имя Эрик происходит от праскандинавского «AinarikiaR» или «AiwarikiaR», что означает «самодержец» или «вечный властитель». Вальдемар - это искаженное русское Владимир и означает «владеющий миром». Наконец, Густав не что иное, как «опора бога»

или «посох бога». Ну, что скажете?

Хольмберг разглядывал потолок, отчаянно стараясь не выругаться вслух.

–  В таком случае, что значит «Бенгт»?- полюбопытствовал Улофссон.- Ведь про него ты, конечно, тоже почитал?

–  Само собой. Можно перевести как «благословенный».

–  А как насчет Эмиля? Удин тряхнул головой:

–  Про Эмиля там нет ни строчки. Забавно, да? Живешь-живешь и вроде ничего не значишь. Смехотура.

Он как будто задумался.

И Улофссону, и Хольмбергу было, в сущности, наплевать, что означает имя Севед или, скажем, Мартин. Но Эмиль Удин все равно заглянул в свою бумажку и прочел: «победитель» и «воинственный». Правда, вслух он ничего не сказал.

Эмиль Удин обосновался в кабинете Турена, но никак не мог приноровиться в туреновскому креслу. Его раздражало, что, едва он откидывался на спинку, кресло издавало громкий скрип, а стоило нагнуться вперед - истошно взвизгивало.

В конце концов, он заменил его мягким стулом без подлокотников.

Удин выспросил Осборна Бекмана насчет пули и оружия. Узнал, что стреляли из «М-40», то есть из пистолета, какими пользуются военнослужащие и члены стрелковых клубов. Потом велел Бекману выяснить, не случалось ли в последнее время краж на оружейных складах.

Хольмберг позвонил Инге Йонссон и попросил список лиц, которые откликнулись на объявление фирмы. Она обещала завтра представить такой список. Улофссон совершенно вымотался, у него болела голова. Он сидел в буфете и думал, что кофе какой-то невкусный и что желудок отказывается принимать бутерброды с сыром. От усталости ему было противно смотреть на еду.

Он заехал за Буэль к Соне Турен.

Буэль выглядела бледной, под глазами обозначились синяки.

–  Буэль, дорогая,- сказала Соня,- поезжай домой и ложись спать. Ты ведь до смерти устала.

–  Ладно, не надо об этом. Такая ерунда по сравнению с…

–  Н-да… Не знаю, что бы я без тебя делала. Но теперь здесь Петер.

Петер был сын Сони и Бенгта.

Хольмберг тоже пришел домой. Уж сегодня он непременно выспится.

–  Кошмарный случай… ну этот, вчерашний,- сказала Черстин.

–  Случай? Черта с два! Холодное, расчетливое покушение на убийство.

–  Да я не о том, я об автомобильной катастрофе на шоссе.

–  А-а… Да, ты права. Я совсем замотался и толком ничего не знаю.

–  В газете писали… трое убиты и пять тяжело ранены. Все из-за неисправной автоцистерны - дорога превратилась в каток. Следующую за цистерной машину повело юзом, и та, что за ней, врезалась ей в бок. Потом столкнулись еще десять, не то двенадцать машин, и вдобавок одна из них загорелась.

–  Неужели на шоссе в это время такое движение?

–  Конечно. Шестнадцать человек отправили в больницу. Один умер на месте, один - по дороге в больницу и один - через час. Пятеро пока живы, но состояние критическое. Ожоги, рваные раны и бог знает что еще. Остальные отделались переломами ног и незначительными царапинами. Эти выживут.

–  Страшная штука… Он зевнул.

–  Да,- согласилась Черстин.- Движение…

–  Я не о том. У меня из головы нейдет вооруженный псих, с которым мы валандаемся. Черт, и устал же я. Да еще этот Эмиль Удин - тоже хорош подарочек. Умом вроде как не блещет. Все изучает обстановку да языком мелет за троих. Чем это только кончится, хотел бы я знать. Сумасшедший дом…

А кончилось все тем, что у Эмиля Удина страшно разболелся живот.

Он сидел в гостиничном баре и рассуждал с барменом о лундских церквах.

–  Значит, церквами интересуетесь?

–  Еще как,- сказал Эмиль.- Что может быть увлекательнее? Разные эпохи, разные стили… в каждом уголке страны… Да, будь я проклят! Обычно я беру с собой в поездки фотоаппарат - вдруг подвернется возможность сделать интересные снимки. Но на этот раз не успел. Придется обойтись открытками. Но надо хотя бы потолковать с кем-нибудь из церковных сторожей и выяснить кое-какие даты из истории местных сконских церквей.

Было бы только время… Так вы говорите, в Дальбю есть хорошенькая церквушка?

–  Ага. И непременно загляните в собор. Там для сведущего человека найдется что посмотреть.

–  Точно. Взять, к примеру, надгробную скульптуру в склепе Финна, вернее, Симеона… теперь принято считать, что она изображает Симеона. Я тут читал прелюбопытную статейку…

Беседу прервали громкие голоса. Метрдотель призывал к порядку подгулявшую компанию. Один из парней особенно разошелся и, как видно, воспылал нежной страстью к официантке. От избытка чувств он любовно шлепнул ее по заду. И результат не замедлил сказаться: темный костюм какого-то пожилого господина украсился деликатесом - морским язычком а-ля Валевская.

Метрдотелю было отнюдь не весело. А когда гуляки полезли в ссору, обзывая его немчурой и недоделанным нацистом - из-за легкого немецкого акцента,- настроение у него вконец испортилось. Он бурно запротестовал, пытаясь объяснить, что он родом из Швейцарии, но все напрасно: крикуны остались при своем. Мало того, начали осыпать его совсем уж унизительными прозвищами, из которых «гомик» было, пожалуй, самое безобидное.

Эмиль Удин раздумывал, не вмешаться ли, но решил пока подождать.

И в этот момент накатила первая волна боли. Он согнулся пополам, дыхание перехватило.