Кто-то дает сдачи
Шрифт:
– Что случилось? От чего он умер? И когда?
– Поговорите с доктором Гольдбергом. Сейчас я его приведу. Потерпите немного.
4
Появился доктор Гольдберг: маленький полный пыхтящий мужчина в белом халате. Дыхание не то, как у курильщика, не то, как у астматика.
– Я - ассистент уголовной полиции Хольмберг. Скажите, от чего он умер?
Доктор Гольдберг пожал Хольмбергу руку.
– Ни от чего. Он покончил самоубийством. Врач говорил с датским акцентом.
– Самоубийством?.. И когда это случилось?
– Сегодня ночью. Утром его нашли мертвым. Вены на руках были перерезаны ножом, который он получил, чтобы чистить апельсины.
У Хольмберга задрожали колени. Это уже чересчур.
Сначала ненависть - ненависть к человеку, стрелявшему в Бенгта.
Потом все переменилось: яснее и яснее вырисовывался образ стрелявшего - и ненависть угасала, обращаясь в ничто.
А теперь новый удар - самоубийство.
Погоня за человеком, медленно выступающим из тьмы. Погоня из ненависти, из одной только ненависти, не дающей сомкнуть глаз.
И вот они, наконец, разыскали его…
– Может быть, поговорим попозже,- предложил Гольдберг.- Мне надо к фру Стрём.
Улофссон и Вестерберг тоже вышли в коридор, и все трое стали ждать.
5
Биргитте Стрём сделали инъекцию успокоительного и уложили на кушетку.
– Стрёма привезли к нам в тяжелом состоянии,- сказал Гольдберг.- Он был без сознания; скверный перелом бедра, повреждение черепной кости, смещение позвоночника и тяжелые ожоги, потому что его машина загорелась. Мало-помалу он пришел в себя, но был слишком слаб, чтобы сознавать что-либо. Только в воскресенье он начал говорить, и выяснилось, что он не помнит ни того, что с ним стряслось, ни того, где он находится. Вчера он чувствовал себя сравнительно неплохо и поболтал с сестрами. А вечером ему принесли два апельсина и нож, чтоб их очистить. Его мучила сильная жажда, он много пил, а фруктовый сок в таких случаях очень полезен. И вот утром его нашли мертвым. Постель была залита кровью.
– Ночная сестра ничего не заметила?
– спросил Хольмберг.
– Очевидно, нет. Он натянул простыню и одеяло до подбородка, а руки спрятал под ними. Только когда пришли его будить, то… н-да…
Он развел руками.
Некоторое время все молчали.
– Еще нашли письмо.
– Письмо?
– Да вот,- кивнул врач,- лежало в ящике ночного столика. На конверте надписано: «Биргитте». Думаю, там письмо. Во время обхода вчера вечером он попросил ручку и бумагу. Конверт я не вскрывал.
– Можно нам взглянуть?
– Не знаю… его жена…
– Она его получит,- сказал Хольмберг и посмотрел на конверт.- Гм, адреса-то нет.
– Адреса нет.
– Он что-нибудь говорил о родных?
– Только, что хочет написать жене.
Глава двадцать пятая
1
Хольмберг прочитал письмо.
Там были ответы на все «как» и «почему».
«Однажды вечером я встретил Фрома. Неожиданно столкнулся с ним в городе. Я спросил, как обстоят дела, принял ли он уже решение и есть ли у меня шансы получить работу. Он ответил, что об этом и речи быть не может. Молол насчет ответственности перед фирмой н перед клиентурой и что я отнюдь не подходящая персона для такого солидного поста. Потом завел про мои политические взгляды. Такое впечатление, что он с каждой минутой распалялся и в конце концов почти прокричал, что фирме, право же, не нужны всякие там уголовные леваки. Он-де звонил своему знакомому в полицию и навел справки. Думаю, он не собирался называть имя того человека, но в запале оно нечаянно сорвалось с языка. Кончилось тем, что Фром повернулся и ушел. Сказал только, что, мол, благодарит покорно за таких работников. «Левацкий подонок» - вот как он меня обозвал».
Хольмберг покачал головой и передал письмо Улофс-сону.
Вестсрберг заглянул Улофссону через плечо.
– «…быть безработным не привилегия. Это кошмар,- тихо прочитал Улофссон.- Это равнозначно полному лишению права на существование…»
Он умолк.
– Бедняга,- медленно проговорил Вестерберг.
2
– Как ты себя чувствуешь?
– спросил Хольмберг, усаживаясь на стул возле койки.
– Ничего… Будь я проклят, здесь велят вставать и ходить уже на другой день после операции. Но сейчас все о'кей,- сказал Удин. Облаченный в толстый белый халат, он лежал на постели.
– Отлично. Я пришел сказать тебе, что все кончилось.
– Поймали?
– Да как тебе сказать. Он умер…
И Хольмберг сообщил, что произошло.
– Вот это да, будь я проклят! И все это ты узнал из письма?
– Не совсем. Поговорили с его женой, с соседями - ну и постепенно сложилась более или менее полная картина.
– Он действительно собирался после покушения на Бенгта покончить с собой?
– Так написано в письме. Вот, смотри сам.- Хольмберг вытащил из кармана письмо и прочитал: - «…Выстрелив в Турена, я решил умереть. Погнал на машине в Мальме. Думал там пустить машину в море и исчезнуть, утонуть. Застрелиться духу не хватило. Но, выехав на шоссе, я увидел скопление горящих автомобилей и понял, что произошел несчастный случай. Тогда я до отказа выжал газ и врезался прямо в этот костер. Но неудачно, потому что снова очнулся, в больнице…»
Хольмберг опустил руку с письмом.
– И тогда он попросил нож, чтобы очистить апельсины.
– Гм,- буркнул Удин, разглаживая усы.- И за всем этим стояла ненависть… будь я проклят, странный мир… честное слово…
– Студенческий мир.
– Не только.
– Знаю, что не только.
3
Четверть часа спустя Хольмберг собрался уходить.
– Послушай,- начал Удин.
– Да?
– По-моему, вы с Севедом меня невзлюбили. Хольмберг застыл как вкопанный, но промолчал, ожидая, что еще скажет Удин.
– Уж больно вы ершились,- продолжал тот.
– Брось ты. Мы были измотанные и…
– Щепетильные? Из-за Бенгта? Хольмберг пожал плечами.
– Видишь ли, ты был слишком уж посторонний во всем этом, если тебе понятно, что я имею в виду.
– И чересчур много работал языком, да?
– Брось,- сказал Хольмберг.- Увидимся до твоего отъезда.
Он закрыл за собой дверь, спустился на лифте вниз и вышел на залитую солнцем улицу.
Глава двадцать шестая
1
Мартин Хольмберг чувствовал какую-то пустоту внутри.
Севед Улофссон был уже не в силах ненавидеть Стефана Стрёма.
Ларе Вестерберг вернулся к себе в отдел.
Начальник полиции был доволен: слава богу, все кончилось.
2
Улофссон поехал к Соне Турен.
Она открыла сама. Вид у нее был очень усталый.
– А-а… это ты, Севед.
– Да. Хотел сказать тебе, что все кончилось.
Она поднесла ладонь к губам и расплакалась. Потом тихо сказала:
– Бенгт…
– Нет-нет. Прости, я неудачно выразился. Мы поймали того, кто стрелял в Бенгта.
– А-а… Входи.
Держась за стену, она прошла в гостиную. Села на диван, уронила голову на руки и молча плакала.
– Ох… до чего же я испугалась.
– Прости. Так неловко вышло. Я сейчас все объясню. И он рассказал о Стефане Стрёме.
– Я, наверное, смогу понять его,- сказала Соня.- Но простить - никогда.
– Я говорил с врачом. Бенгт жив. Состояние вполне стабилизировалось. Может быть, он…
– Поправится? Ты это хотел сказать?
– Да.
– Ты веришь?
– Я надеюсь.
– Да, пожалуй, это единственное, что нам остается… надеяться. Но мне все время кажется, что он уже… там…
– Я понимаю.
В комнату вошла Сарделька и большими глазами уставилась на Улофссона. Подковыляла к нему. Улофссон нагнулся и погладил собаку по голове.