Чтение онлайн

— Нет, мне надо спешить к себе. — Эржебет покачала головой. — Да и объедать тебя не хочу, у тебя ведь наверняка с запасами туго.

Гилберт промолчал, не став уточнять насколько она была права: мяса он не ел уже несколько месяцев.

— Готово. — Гилберт шутливо хлопнул ее по спине.

Эржебет обернулась и серьезно взглянула на него.

— Больше не смей раскисать, ясно? — строго произнесла она, погрозив ему кулаком. — И пей только за победу! Узнаю, что ты опять надираешься — шкуру спущу.

— Ну, ну, так уж прямо и спустишь… Силенок маловато! — И Гилберт впервые за многие недели рассмеялся.

Эржебет уехала, а он умылся, побрился, одел чистый мундир и строевым шагом вошел в кабинет Фридриха. Король оторвал взгляд от бумаг, с минуту просто внимательно смотрел на Гилберта, затем коротко кивнул.

— Просо замечательно, что ты пришел, — заявил он. — Я как раз разрабатываю один маневр, который бы хотел обсудить с тобой.

И все. Никаких вопросов, никакой жалости или обвинений. Гилберт был благодарен Фридриху. Он включился в работу и через полчаса уже бурно спорил с королем о стратегии.

Вечером они отбыли в ставку. Приближался новый, четвертый год войны, которой не видно было конца.

С приходом весны Иван не торопился наступать, зато неугомонный и упрямый Родерих начал действовать. Но, похоже, Эржебет стала для Гилберта его личной богиней удачи. На этот раз он тщательно продумал операцию, ловко использовал особенности местности и разгромил под Лигницем часть войск Родериха. В решающий момент он заколебался, не двинул подкрепления и в итоге проиграл. Это сражение не имело стратегически важного значения, но победа вернула прусским войскам потерянный дух и веру в короля. И главное, оно доказало торжествующим врагам Гилберта, что с ним еще не покончено.

Но, пока Гилберт маневрировал в Силезии, Иван устроил рейд в его тыл и захватил Берлин. Гилберта пробила дрожь, когда ему донесли об этом, он спешно двинул часть войск к городу и русские бежали. Он ожидал увидеть свою прекрасную столицу в руинах, но все оказалось не так страшно. Дворцы со своим богатым убранством уцелели, а бургомистр доложил, что русские вели себя на диво дисциплинированно для северных варваров. Зато бывшие среди них австрийские части вволю пограбили предместья, пытались бузить в городе и успокоились только тогда, когда Иван пригрозил, что будет открывать огонь по любому дебоширу, наплевав на то, что он из союзной армии.

Любимые дворцы Гилберта в Потсдаме защищал лично венгерский генерал на австрийской службе Эстергази. Фридрих, всегда уважавший талантливых и благородных военачальников противника, не преминул послать ему благодарственное письмо, где Гилберт поставил свою подпись. К вежливому ответу генерала прилагалась маленькая записка, в которой Гилберт сразу же узнал почерк Эржебет.

«Надеюсь, моя любимая оранжерея в Сан-Суси не пострадала? Если да, то я поотрываю генералам Родериха головы», — весело писала она, явно пытаясь приободрить его подчеркнуто шутливым тоном.

Гилберт был ей благодарен, потому что поводов для радости у него было мало — несмотря на успехи, положение оставалось тяжелым. Его армия была далека от былого великолепия, уже не демонстрируя такую же выучку и храбрость, как раньше. Его лучшие, дисциплинированные и преданные солдаты — его гордость — сложили головы на полях сражений. Гилберту приходилось ставить под ружье совсем зеленых парнишек и старых ветеранов, да еще пленных, которые, конечно же, не горели желанием умирать за него. До него доходили вести о том, что Родерих уверенно заявляет всем и каждому: «Пруссия скоро падет!». Чтобы развеять эти слухи, необходимо было победоносное сражение. И Гилберт провел его у Торгау.

Бой был тяжелым и ожесточенным, победа клонилась то в одну, то в другую сторону. В решающий момент на одном из участков сражения, когда его солдаты дрогнули и начали отступать, Гилберт забрался на пушку, приказав толкать ее вперед и играть атаку.

— Помирать так с музыкой, парни! — взревел он, взмахнув саблей.

И пруссаки, вдохновленные его энтузиазмом, смяли австрийцев.

Гилберт победил, но это была пиррова победа — слишком дорого она обошлась. И потери уже невозможно было восстановить, а на следующий год русские собирались начать наступление. Гилберту еще как-то удалось их сдержать, он балансировал на грани пропасти и, казалось, вот-вот сорвется вниз… И тут произошло второе чудо Бранденбургского дома.

Хмурым январским утром 1762 года Гилберт и Фридрих сидели в кабинете короля в ставке и, как обычно, обсуждали планы на компанию, когда в комнату влетел запыхавшийся гонец.

— Ваше Величество, срочное сообщение! — Он протянул Фридриху конверт.

Король немедленно сломал печать, раскрыл его и, пробежав глазами строчки послания, вдруг надрывно, почти истерично, рассмеялся.

«Старый Фриц спятил», — было первой мыслью Гилберта.

Фридрих сильно сдал за последние годы, тяготы походной жизни, бесконечные тревоги за судьбу страны сделали свое дело. Гилберт всерьез волновался не только за его физическое здоровье, которое сильно пошатнулось, но и за душевное.

— Фриц, что стряслось? — осторожно спросил Гилберт.

— Мессалина Севера мертва! — без намека на галантность объявил король.

Вот теперь Гилберт понял, что Фридрих пока еще не сошел с ума: повод для радости был и не малый. Русская императрица, которую по странной гримасе судьбы звали Елизаветой, а прусский король величал не иначе, как Мессалиной — люто ненавидела его и обещала вести войну до победного конца. Теперь же, после ее смерти, появлялась надежда на мир с самым опасным и сильным противником. Ведь по сути у Ивана, в отличие от Родерих, не было к Гилберту никаких старых счетов и особых претензий, Гилберт был уверен, что Ивана просто втянули в войну. Он пошел бы на мир, если бы не давление императрицы. Так и случилось.

Новый русский император Петр был горячим поклонником Фридриха. Он не только заключил с ним мир, но и вернул все захваченные русскими территории на Балтике, в том числе и старую столицу Гилберта — Кенигсберг. Фридрих был счастлив, называл Петра своим лучшим другом, вручил ему прусский орден Черного орла.

А Гилберта охватили смешанные чувства: он больше мог не опасаться нападения с востока, это было прекрасно, но на душе было гадко. Он хотел победить сам, без чьих-то подачек и счастливых случайностей, лишь с помощью своей силы и умения. Но все же мир с Иваном был несказанной удачей. Франциск тоже не горел желанием выполнять свой союзнический долг, его гораздо больше занимали колонии, на которые покушался Артур, а не война в Европе. В итоге, Гилберт с Родерихом остались один на один. Они оба были истощены, измотаны, непримиримость Родериха и решимость вернуть Силезию во что бы то ни стало пошатнулись. И даже рожденный для битв Гилберт хотел лишь мира. Произошло еще несколько мелких стычек, видимо Родерих еще надеялся, что если не сможет победить, то хотя бы заберет часть Силезии, но Гилберт держался крепко. Затем к нему в ставку прибыли австрийские послы…

Гилберт и Родерих подписали мирный договор, ознаменовавший окончание крупнейшего военного конфликта этого века. Права Гилберта на Силезию были окончательно подтверждены, он получил еще несколько мелких территории и думал даже оставить за собой Саксонию, но потом решил не связываться с этой вздорной девкой.

Когда они ставили свои подписи на бумаге, Родерих вдруг подался вперед, склонился близко-близко к лицу Гилберта и впился в него колючим, льдистым взглядом.

— Силезия теперь твоя, радуйся, шавка! — прошипел он. — Но земель Эржебет тебе не видать, как своих ушей!