Кто я для тебя?
Шрифт:
Но Эржебет слишком долго жила с Родерихом, чтобы не понимать — он отпустил Аличе достаточно легко, потому что не сильно нуждался в ней. А вот сама Эржебет уже так просто уйти не сможет. С потерей венгерских земель придет крах всей Империи. Она это понимала, Родерих тоже и, Эржебет даже не сомневалась, что он попытается ее удержать любой ценой. Даже если для этого придется перебить половину ее населения. За прошедшие годы он уже не раз доказывал, что каким бы эстетом ни был, кровь ради Империи он прольет без колебаний.
Поэтому Эржебет поддержала умеренную партию и помогла им составить документы, отражающие требования венгров и проекты по переустройству Империи. Несколько дней назад чиновники передали их Родериху, и сейчас Эржебет направлялась к нему, чтобы узнать ответ. Хотя формально она должна была явиться в его кабинет, чтобы дать отчет о сборе урожая. Но кого сейчас волнует какая-то пшеница?
Эржебет остановилась перед знакомой дверью кабинета. Сколько уже раз она видела эти створки за последние века, и сколько менявших судьбу Эржебет решений принималось за ней… Она глубоко вдохнула и громко постучала, через пару мгновений раздался голос Родериха, приглашавшего ее войти.
Сначала они действительно обсуждали урожай, но по рассеянности, с какой Родерих слушал ее отчет, Эржебет сразу поняла, что пшеница его не интересует. Главный разговор пойдет о другом.
— На этом все, — закончила она и выжидающе взглянула на Родериха.
Он задумчиво причмокнул губами, казалось, вообще не расслышав ее последние слова. В комнате повисла тишина: Родерих нервно перебирал лежащие перед ним бумаги, Эржебет терпеливо ждала. Он достал из кармана кружевной платок, промокнул выступивший на лбу пот, медленно убрал платок назад, с особой тщательностью сложив его. Затем поднялся с места и церемонно поклонился Эржебет.
— Фройляйн Хедервари, я официально прошу вашей руки, — произнес Родерих, четко выговаривая слова.
Ошарашенная Эржебет на мгновение застыла, глупо хлопая глазами.
«П… Предложение?»
Она даже не сомневалась, что Родерих будет предлагать ей различные уступки, лишь бы она осталась в Империи. Положение его было критическим, и Эржебет настроилась вытребовать для себя как можно больше — ей было даже интересно, насколько далеко Родерих готов зайти, чтобы удержать ее. Но предложения руки и сердца она никак не ожидала.
— На правах моей супруги ты получишь полную автономию в составе Империи. — Родерих сел и продолжил говорить, как-то даже слишком быстро, едва ли не сбивчиво, иногда коверкая слова. — Вместе мы создадим новую Австро-Венгерскую Империю. Ты будешь управлять своими землями без моего контроля, я верну тебе полную власть над территориями, которые ты когда-то завоевала: Словения, Хорватия и прочие… Твой язык станет государственным. Больше никакого насильственного насаждения немецкой культуры не будет. На правах моей жены ты войдешь в европейское общество… Ты будешь свободной страной. Единственное общее, что у нас будет, это финансы, армия и внешняя политика.
Родерих замолчал и перевел дух.
— Но если мы поженимся, нам ведь придется исполнять супружеский долг. — Слова вырвались прежде, чем Эржебет успела сообразить, что говорит.
Но она была так изумлена щедростью Родериха, что мысли путались, и на язык попало то, что на самом деле волновало ее больше всего. Ей придется стать женой Родериха в самом что ни на есть прямом смысле. Брак между странами мало чем отличался от брака людей, ведь не зря же они были так похожи на них…
— Хм. — Родерих поправил очки и даже слегка покраснел. — Полагаю, что от долга никуда не деться… Но если я тебе противен…
Тут он мягко улыбнулся.
— Я не буду тебя принуждать.
— Вы мне не противны, — глухо ответила Эржебет. — Но…
Она проглотила невысказанные слова, но по лицу Родериха было ясно, что он знает, о чем она умолчала.
«Но я люблю другого…»
— Мне нужно подумать, — с трудом выдавила Эржебет.
— Да, конечно, я понимаю. — Родерих медленно кивнул, заметно помрачнев.
Эржебет забрала у него бумаги с подробным описанием их будущего союза и быстро покинула кабинет.
«Вот ведь, — думала она, шагая по коридору, — мне сделали чрезвычайно выгодное предложение и о чем же я в первую очередь подумала? О том, что не хочу спать с Родерихом! Просто чудесно! Не о том, как мы будем делить земли, не о совместных финансах и армии, а о постели… Тьфу! Дура!»
Она открыла папку с документами, принялась читать на ходу, с каждым словом убеждаясь, что предложение действительно очень выгодное. Эржебет замерла посреди коридора. Ей надо было на что-то решиться.
«Нужно расставить все точки над «и» в наших с Гилбертом отношениях. Я должна понять, кем я буду, если заключу союз с ним, а не с Родерихом…»
Через час Эржебет уже задумчиво наблюдала, как за окном вагона меняется пейзаж — времена изменились, и теперь она держала путь в Берлин в комфортабельном поезде.
Пуля попала точно в центр мишени, прошла насквозь, оставляя за собой дымящуюся дырку. Гилберт выстрелил снова. А затем еще раз и еще. Это помогало спустить пар после утреннего разговора с Бисмарком, хотя правильнее это было назвать не разговором, а скандалом. В последнее время любая встреча Гилберта с канцлером заканчивался руганью и едва ли не дракой. Гилберт не мог простить ему мира с Родерихом. Он наконец-то смог наголову разбить давнего врага, путь на Вену был открыт — можно было разом покончить с Австрией. А у другой части войск Гилберта была отличная возможность двинуться в сторону Венгрии. На этот раз Эржебет бы наверняка его поддержала, вместе они бы развалили Империю Родериха. Но Бисмарк в такой замечательной ситуации, настоял на заключении мира. Он много говорил о европейском равновесии, о том, что, если Империя развалится и населяющие ее народы станут независимыми, это слишком сильно дестабилизирует обстановку в регионе. Бисмарк настаивал на том, что выгоднее просто ослабить Родериха, а затем сделать из него послушного союзника. Гилберт отчаянно спорил с ним, кайзер и генералы поддерживали его. Но канцлер не зря получил прозвище «железный», ему удалось добиться своего. И, как бы Гилберта не бесил «старик Отто», он невольно проникся к нему уважением. Он всегда презирал слабость в любом проявлении, и был рад, что стоящий во главе его земель человек не какая-то там тряпка, как бывало в былые времена — после смети Фридриха Великого, Гилберт уже не надеялся получить сильного лидера. Вот если бы еще этот лидер не был таким же упрямым и неуступчивым, как сам Гилберт…
Гилберт выругался сквозь зубы и снова выстрелил.
Во всем это радовало лишь то, что он смог в очередной раз показать Родериху, кто сильнее, и напомнить старый урок — с «выскочкой» стоит считаться. Гилберт был уверен, что Родерих заслужил хорошую трепку. Он посмел покуситься на его брата! Мало того, что Родерих отнял у него Эржебет, так еще и протянул руки ко второму самому важному для Гилберта в мире существу. Родерих говорил, что Людвиг должен расти под его покровительством, что Гилберт только испортит его. Конечно же, юному Германскому Союзу будет лучше под крылышком Империи.
— Люца я тебе не отдам, — ответил ему Гилберт, добавив парочку крепких выражений, в красках описывавших то, что он думает о Родерихе и его воспитании.
Затем Гилберт с оружием в руках отстоял свое право растить брата, его маленькая семья осталась целой. И все было бы просто замечательно, если бы к ней прибавился кое-кто еще…
— Брат! — По лугу бежал Людвиг, сжимавший в руке ружье, которое ему подарил сам Гилберт по случаю окончания войны.
Мальчик тренировался в стрельбе неподалеку, по мнению старшего брата, он уже достаточно вырос, чтобы учиться обращаться с оружием.