Чтение онлайн

— Благодарю, Мечник.

— Удачи!

Взмахнув рукой, я вышел на улицу, двинулся дальше по базе, и следующее место, какое посетил, это расчищенный от мусора плац перед бывшими казармами Северного полка береговой обороны Вооруженных Сил Республики Испания, где происходило кое‑что интересное. На камнях плаца были расстелены два больших куска ткани, скрепленных между собой тонкими тросиками. Рядом лежали длинные стропы, обшитое кожей сиденье и небольшой движок. Вокруг всего этого добра ползал очень сосредоточенный альмугавар Роберто, а вокруг него стояли, и пересмеивались, наши разведчики.

Сразу вспомнилась моя беседа с этим непоседливым испанским наемником, которая состоялась после нашей рукопашной схватки. Тогда, Роберто рассказал мне много интересного и забавного про свои путешествия по Испании и Португалии. Про горные твердыни Страны Басков, которые стерегут и оберегают немногочисленные поселения этого народа, и о Мадридской Республике, несколько лет назад погибшей под ударом огромной орды неоварваров. Про историю первых наемников, которые произошли от военнослужащих испанской армии, а точнее, от бойцов Четвертой воздушно‑десантной бригады «Альмугавар». И про местных дикарей, которые по своим повадкам очень похожи на российских, но не так активно используют собак и, по сравнению с «беспределами», просто сопливые хулиганы рядом с профессиональным бойцом. И про нетронутый город Фонсаграда в горах Мейра, в восьмидесяти пяти километрах по прямой от нас. И про забытые людьми заводы и склады с древней техникой, какие он неоднократно встречал в своих странствиях по всему Пиренейскому полуострову.

В общем, о многом мы тогда говорили, и в самом конце беседы, ближе к вечеру, я его спросил, а как же так получилось, что, не имея техники, он так быстро и далеко путешествовал от одного поселения людей к другому. Тогда, альмугавар хитро ухмыльнулся и объяснил, что у него имеется мотопараплан, то есть параплан с двигателем, и не простым, а спиртовым. Что это такое, я себе представить смог, древние киношки про планеристов и парашютистов смотрел. Однако, как может самостоятельно летать парашют с человеком, пусть даже на нем имеется движок, понять мне было сложно.

Роберто говорил, говорил, и опять говорил, и в итоге, осознав, что я его восхищения воздушной стихией не разделяю, и теория полетов меня не интересует, сказал, что его летательный аппарат спрятан в горах Кареон, и отпросился у меня сходить на разведку, дабы доставить разобранный мотопараплан в форт. Мне в наемнике интереса особого не было, а большинство его историй мной и другими офицерами отряда воспринимались как побасенки, которых мы на своем веку столько наслушались, что сами их не одну сотню рассказать можем. И рассудив, что держать альмугавара не стоит, я его отпустил и, взяв двух молодых парней из городка Арзуа, Роберто направился на юг.

Отсутствовал наемник неделю, а сегодня в ночь его звено вернулось и, теперь, немного передохнув с дороги, он готовит свой аппарат к показательному полету. Судя по всему, собрать мотопараплан он сможет не скоро, так что до отхода «Аделаиды» и «Ветрогона», полет я, скорее всего, не увижу. Хотелось спросить альмугавара, когда он взлетит. Но переводчика рядом не было, объясняться с Роберто на пальцах не хотелось, и я отправился к причалам.

Сперва поднялся на борт «Аделаиды», и потолковал с Мастером этого судна каперангом Чиркиным. Затем навестил Скокова и с ним часок скоротал. После этого, ближе к полудню, проверил нашу санчасть. А там вернулся в штаб и утвердил план Крепыша по обороне базы. В такой суете прошло три часа после моего посещения склада, и со своей избранницей, стройной черноглазой девушкой, которая была очень красива, но вид имела весьма печальный, появился Игнач. Ребенка с будущей второй женой казака не было, наверное, временно, отдала кому‑то на попечение.

Через переводчика, в присутствии более сотни бойцов и такого же количества беженцев, сошедшихся к штабу, я поинтересовался у пластуна и Анны об их желании быть вместе. И после того, как все присутствующие услышали от казака и испанки слово «да», как полномочный представитель ККФ в бывшем автономном сообществе Галисия и верховная власть на территории форта Передовой, я объявил их мужем и женой. Все прошло быстро, просто и без лишних церемоний, но при этом все остались довольны.

С этого момента Игнач уверен в том, что у него не уведут женщину, в которую он влюбился. Сама Анна, обрела защитника и мужа, на которого может опереться. Личному составу и беженцам было на что посмотреть, что отметить, и о чем подумать. А что касается меня, то, на мой взгляд, это событие пограничный момент, который делит все наше пребывание на испанской земле, на «до» и «после». Еще вчера, мы чувствовали себя на этом берегу гостями, а сейчас я понимаю, что дороги назад нет, эта земля роднится с нами и просто так уже не отпустит. Возможно, на мне сказывается мимолетное и несколько сентиментальное влияние момента, но это вряд ли, слишком сильна во мне уверенность в том, что большинство событий в мире происходит не просто так.

Молодожены отправились в семью Игнача, знакомиться с его первой женой и детьми, а я, проводив их взглядом, принял работу Кума, в ударные сроки восстановившего антенну и, проверяя связь, переговорил с «Гибралтаром». От Тимошина, который остался на ВМБ за старшего начальника, узнал, что у Семенова на Сицилии все в порядке. Дополнительных приказов на мое имя не приходило, а значит, можно выступать в поход.

Прошел еще час. Время пятнадцать ноль три. Я в очередной раз попрощался с женами и, взяв УКВ‑радиостанцию, скомандовал:

— Всем офицерам! Говорит Мечник! Личному составу, убывающему в поход на Балтику и экипажам судов, через десять минут быть на борту. Время пошло!

Беготня, четкое движение людей, одни из которых устремляются на фрегат и лайнер, а другие группируются на причалах. Воины и их женщины перекрикиваются, но продолжается это недолго, так как ровно через десять минут трапы судов поднимаются, и мы отчаливаем.

Стоя на ходовом мостике фрегата и глядя на дорогих мне людей, которые остаются на берегу, я вызвал капитана лайнера Чиркина:

— «Аделаида» на связь!

— На связи!

— Иван Иваныч, момент соленый, давай громкую музыку, такую, чтоб сердце стонало и пело.

— Какую именно?

— Твою любимую: «Прощайте скалистые горы».

— Сделаем!

Фрегат и лайнер все больше отдаляются от причалов и входят в фарватер, и тут, с «Аделаиды» грянула, заказанная мной песня, которая почему‑то, пошла с последнего куплета: «Нелегкой походкой матросской, иду я навстречу врагам. А после с победой геройской, к скалистым вернусь берегам. Хоть волны и стонут и плачут, и плещут на борт корабля. Но радостно встретит, героев Рыбачий — родимая наша земля. Но радостно встретит, героев Рыбачий — родимая наша земля».

Не могу сказать, что меня пробило на слезу, этого не было. Но в сердце что‑то защемило, а в душе, на короткое время, поселилась легкая грусть, которая, наверняка, пройдет лишь тогда, когда мы отдалимся от берега миль на пять, и полной грудью вдохнем свежий океанский ветер Бискайского залива. Так начинался наш поход на Балтику, очередное приключение и испытание для всех его участников.

Итак, мы покинули наш форпост на испанской земле и, погрузив на «Аделаиду» взятые в Краснодаре товары и некоторые трофеи, которые предполагали сменять у шведских викингов на рабов, отправились на Балтику. Уходили с легким сердцем, потому что все у нас получалось так, как мы хотели. Связь с «Гибралтаром» была налажена, и началась постройка первых укреплений на военно‑морской базе Ла‑Ферроль, ныне форт Передовой. Наши семьи находятся под защитой и охраной роты Серого, не голодают и нужды ни в чем не испытывают. А находившееся в далекой кубанской столице начальство, отрядом вполне довольно и, как обычно, все наши действия одобряет и считает верными.