Чтение онлайн

– Вот что, Клаус.... Посмотри мою болячку. Вылечишь - выкуплю.

Рильке оглядел кунацкую и, увидев сосуд и таз, попросил слить ему на руки воды. И сразу стал увереннее и даже как будто ещё выше ростом. Осмотрев ноги Фрола, он заявил:

– На правой - язва, запущенная. Лекарств нет, придётся пользовать природными средствами. Я приготовлю. На левой ноге ранка легче, можно просто травкой подсушить. А пока обезвредим раны. Мне нужна соль, кипячёная вода и чистая тряпка для повязки.

– Сейчас принесу, - откликнулся Инал.

Рильке оторвал два лоскута от принесённой черкесом тряпки, и, смочив их в солевом растворе, наложил на раны и ловко перевязал.

– Завтра начнём лечение, - пообещал он и, попрощавшись, неохотно направился к выходу.

23.Вахмистр Сухой

Пётр Осипович Сухой был в годах. Во время одного из набегов татарских конников Давлет-Гирея на станицу была вырублена вся его семья, дом сгорел, и он дал себе слово отомстить татарам. За жену Ефросинью, за детушек малых, за отца-матерь.

После битв и подвигов он не вернулся в станицу, а продолжал службу в крепости св. Дмитрия Ростовского при регулярной армии.

После стычки под Азовом с ногайцами казак привязался к юному Барятинскому, сдружился и с Евтеичем. Как оказалось, они оба участники войны с турками. Так что тем для разговоров было много. Только в одном они не сходились. Сухой утверждал, что Суворов был донским казаком, Евтеич сердился на него за это и повторял, что Александр Васильевич родился и жил в доме на Большой Никитской, что находится в Москве, по соседству с одним из домов князей Барятинских.. Он подскакивал к Сухому и выкрикивал:

– Не веришь, спроси у Андрея Ильича. Они о том ведают. Спроси! Донцов-ероев у вас нет, что ты Суворова сюда приплетаешь?

Андрей, услышав славное имя полководца Суворова, присел около старых вояк.

– Почему нет, - раззадорился Сухой, - есть! Я служил в казачьем полку, где командир был лихой рубака и ярый кавалерист. Мог рубить на скаку одновременно обеими руками. На полном галопе с двадцати метров разбивал из пистоля шеренгу глиняных крынок и мог пролезть под брюхом скачущего коня с шашкой в зубах.

Пётр Осипович, увидев нового слушателя, ещё более оживился:

– А я расскажу вам об этом нашем отважном казаке. Вам известно, наверное, что большая дорога в Задонье, с Дона на Кубань, идёть через станицы Раздорскую и Цимлянскую? Там война была всегда: наши казаки ходили за добычей в кубанские степи и на Кавказ, по этой же дороге шли за добычей и пленниками татары. Путь широкий, но очень опасный. Какие казаки попадали туды служить, быстро становились стоющими воинами, внимательными, осторожными, дерзкими, отважными. Закубанские татары - тожеть хоть и дикое, но храброе племя! Казачья кровь и доси из-за них текёть рекой.

Я там был и не раз преодолевал линию, по которой были поставлены казачьи полки. Служил я в полку у Матвея Платова. Это таперича он известный ерой, а тады ему было двадцать три года. На Кубань собрали обоз. Мы везли казакам на линию провиянт, разные припасы, скот и дажеть верблюдов. Ехали на новые места и переселенцы. Сей огромадный обоз вёл полковник Бухвостов с двумя полками казаков: нашим и полком Ларивонова. Мы ехали спереди обоза.

Была, помню, ранняя весна, но степь уже расцвела и пьяно дурманила головы. Наш полк стал на лагерем на ночлег у речки Калалах, недалёко от Ейска. Лошади поели и дремали, переминаясь с ноги на ногу, казаки усе стихли. А мне не спится - тревожно, эдак, в грудях, послухал землю - вроде птицы кричать.

Заглянул в шатёр к Платову и гутарю ему:

– Выдь, Матвей Иванович, сюды на час.

– Платов скоренько оделся, и мы вышли в открытую степь.

– А ну, приляг ухом к земле!

Платов прилёг.

– Ну, что слышишь, Матвей Иванович?

– Слышу какой-то шум, и, вроде, крик птиц, - сказал он, вставая.

– Да рази птица кричить тёмной ночью? Она сидить смирно или спить.

– Так что же это такое?

– А вот что, - гутарю ему, - неприятель недалёко. Стал лагерем, развёл огни. Птиц вспугнули, вот они и кричать. Крику много - много огней, и много басурман. На заре, думаю, надо ждать нападения.

– Пожалуй, ты прав, - говорить он эдак раздумчиво.

– Поживёшь доле, узнаешь боле, Матвей Иваныч.

Вить послушался меня Платов, не гляди, что полковник. Тихо поднял свой полк, окопался и составил повозки внутрь бивака.

А на рассвете поднялась вся орда Давлет-Гирея, с двадцатью тысячами всадников. На наши-то два полка!

Послал Платов двух казаков с донесением Бухвостову. Одного зараз убили, другой, видать, утек усё ж.

Поднялося солнце и осветило всю орду. В глазах у нас зарябило от разноцветных одёжек татар. Облегли поганые наш лагерь с усех сторон. Огромадное поле было покрыто всадниками.

Хотя Ларивонов был старше нашего Платова, но Матвей Иваныч взял командование на себя, потому как решил, во что бы то ни стало отбиться от татар.

Семь раз враги атаковали наш лагерь, и семь раз две его пушки и казачьи ружья отбивали их натиск.

Много казаков полегло за валами, многие были ранены, укрепление разбито в нескольких местах, повозки поломаны, треть лошадей, стоявших в середине окопа, была перебита. Отчаялися мы: патроны кончалися, солнце пекло невыносимо, нечем было утолить жажду и неоткуда ждать помочи.

Смурной стоял при своём полку Ларивонов. Вдруг он подошёл к Платову, и я краем уха слышу, как он говорить ему:

– Матвей Иванович, нам придётся сдаться. Сопротивление, как видите, бесполезно. Мы погубим казаков.

– Нет!
– сказал наш командир, - лучше умру с честью и славою, чем отдамся врагу на поругание, к стыду моего Отечества. Что будет, то пусть и будет! Я надеюсь на Бога. Он не оставит нас без помощи! Сохранит и даст победу!

И снова наши казачки принялись заряжать ружья. И вдруг раздался радостный крик:

– Пыль! Глядите, казаки: пыль вдали! Это наши, братцы, скачуть! Помочь идёть!

И вправди, показалась колонна. Вот передние сдержали скок своих коней, перевели их на рысь, вот задние подступили, и широкая лава развернулась и понеслась на татар. Это был полк Уварова.

– На ко-о-онь!
– зычно крикнул Платов, и все казаки выскочили из укрепления наружу и бросились на татар.

Как мы тогда рубились! У меня рука устала, но я не останавливался до тех пор, пока татары, атакованные с двух сторон, не бросились наутёк.