Чтение онлайн

Вскоре почти всех хищников покрыла вода. Лишь четверым удалось переправиться обратно, да подобрали одного с перебитыми ногами.

Но и сами казаки понесли урон.

Из воды Степан на руках вынес истекающего кровью Дормидонта, прихрамывая, поднялся с земли раненый Федот, быстрая Кубань унесла порубленное тело Мишани Долгова. Погиб как настоящий казак. Светлая ему память!

– А с этим, что делать?
– указал на раненого Колька Бессараб.

– Та прыбый вже ёго, - зло буркнул Ерофей.

– Нет, казаки не добивають беззащитных раненых. Помнишь заповедь дедовскую: "Никогда не воюй со слабейшим! Сразив врага, будь милостив!" Возьмём его с собой. Если Бог дасть, выживеть. А нет, нашей вины не будеть. Забирайте татарина, - распорядился Сидор.

Вскакивая на коня, Ерошка стрельнул глазами на Фрола и назидательно, с намёком на спасение его Бессарабом, произнёс:

– Бэрежи чупрыну, козак, або згынэшь.

Уже светало, когда всё было закончено. Несмотря на то, что задачу свою казаки выполнили и табуны отстояли, возвращались в станицу они довольно уныло: не смогли перехватить тело Долгова, тяжёлая рана у Дормидонта, неизвестно, чем закончится ранение Федота и будет ли он годен к строевой службе.

Степан вёл на поводу коня с Дормидонтом. Фрол тоже спешился и уныло плёлся за ним.

– Не обращай внимания, Фролка. Это он тебе за Катерину мстит. Его отец хоть и женил, а жаба душит, что ты у него девку перехватил-то.

– Знаю. Всё время ехидничает.

– Завидки берут!

– А у тебя как? Жена, сын, здоровы ли?

– Слава Богу!

– Целую неделю у вас не был. Помогал Терентию ульи готовить. Бортничество ему удаётся, но он хочет пчёл сам разводить. Не знаю, получится?

– Получится, - махнул чубом Степан, - у дядьки Терентия всё получается. К нам зайдёшь? Обсушишься. Мы ещё топим печь, чтоб сын не замёрз.

– Нет, я домой поеду.

– Ну, тогда завтра, после церкви, милости просим к нам. Егорка уже лопочет и не мать зовёт, а говорит "пу!", стреляет, мол. Представляешь, такая козюлька и туда же.

– Казак растёт! А у нас не получается.

– Не горюй, будут и у вас детишки. Так приедете?

– Скажу Катерине, - проговорил Фрол, вскакивая на коня.

Рильке уже стоял у входа в лазарет, так громко называли теперь хату Митрофановны, которую он переоборудовал с помощью Агафона в лекарню, и встречал раненых.

7. Станичный медикус

Клаус пощупал пульс у Спиридона Авдеева, заглянул в трофейный шкафчик, приспособленный им для хранения лекарств, и подумал: "Маловато мази для заживления ран, надо бы ещё приготовить". Он дал распоряжение санитару, малорослому поляку средних лет, с хитрой лисьей мордочкой и неуместными бакенбардами, приготовить снадобье.

– Тшы то ест праца? Зробе, - в ответ высокомерно ухмыльнулся Ян Слодковский.

– И принеси перевязочный материал.

– Добже.

Поляк с достоинством, удалился. Он держал спину прямо, будто кол проглотил, наверно, надеялся казаться выше ростом, но его манеры и внешность смешили Клауса.

В станице Ян появился два месяца назад и сам напросился в помощники к Рильке. И на глазах всё время, а он никак не может понять этого поляка. Вроде, пан хорошо разбирается в лечебном деле, много знает, а согласился на работу простого санитара. Кто его разберёт? Странно всё это. Впрочем, поляки хитрые. Это Клаус усвоил ещё в юные годы, живя в Германии, где их довольно много.

Перевязав раненых, выглянул в открытое оконце: в калитке показался Афанасий Бычков. Он стремительным шагом подошёл к лекарю и поприветствовал:

– Здорово дневал, Николай!

– Здравствуй, Афанасий!
– Рильке вопросительно глянул на него: пришёл проведать раненых или по другому делу? Лекарь ходатайствовал перед станичным правлением о помощи в расширении своего детища, просил хотя бы сделать пристройку на пару комнат.

– Как тут у тебя в лазарете наши раненые?

Рильке с явным разочарованием протянул:

– Какой уж там лазарет? Одна палата всего.

– Не прибедняйся дохтур, усё у тебя здеся, как потребно. Так как себя чувствують больные?

– Больные? Хорошо себя чувствуют, господин старший урядник. Федоту обработал рану, наложил повязку, и он уже домой пошёл, к молодой жене. Ранение лёгкое!

– Гм, молодица ядрёная, - хмыкнул урядник, - она его уж вынянчить. На руках носить будеть. А Спиридон?

– Ему тоже лучше, но что потом будет, ещё не знаю. Наверное, останется хромота.

– Жаль. Добрый казак.

– А ентот?

– Без ног остался, пришлось отрезать. Лопочет что-то по-своему, вроде, Богу магометанскому молится.

– Ну-ну.

– Да ты проходи в палату, Афанасий.

Бычков вошёл в палату и одобрительно воскликнул:

– О, вы, немцы, любите порядок - сразу видно, такая чистота, что и плюнуть некуда.

– Это Ян старается.

– Иван? Ну, как тебе он?

Афанасий всех инородцев называл на русский манер, Клауса - Николаем, Яна - Иваном. Ему казалось, что так будет в станице больше порядка.

– Непонятный. Больше знает, чем говорит.

– Ты, енто, присматривай за ним. В мутном омуте черти водятся, - шепнул урядник Рильке и подошёл к лавке, на которой, за неимением пока кроватей, лежал обескровленный, с проваленными глазами Спиридон Авдеев и слегка постанывал.

– Как ты, Спиридоша?
– участливо спросил Бычков.

– Уже легче, спасибо лекарю, - прокряхтел тот, пытаясь приподнять голову с подушки.

Афанасий поправил ему одеяло и нарочито бодрым голосом проговорил:

– Терпи казак, атаманом будешь!

– Уже не буду. Какой из меня атаман? Хромой-то, - чуть слышно выговорил раненый.

– Хромые таперя дюже ценные, Спиридоша. Война.... Да ты не горюй, девки все пузыри на окнах полопали своими глазишшами, ждуть тебя и твою гармоню.

– Дядька Афанасий, подь ближе. Нагнись, скажу что-то.

– Ну?
– Бычков приблизил ухо к губам Спиридона.

– Думается мне, что этот поганый не ногаец вовсе.

– А хто?
– напрягся урядник.

– Турок, вот кто? Спытать бы его, вражину, - зло прошептал Спиридон Авдеев.