Чтение онлайн

Увидев Мишку Держихвоста среди добровольцев, Шкандыбин, который, протрезвев, вился вокруг атамана и казался самым заинтересованным из станичников в этом деле, тут же язвительно заметил:

– Ты, Мишаня, не сына ли своего привёл или тоже в молодые записуешься?

– А ты що, дядько Патракый, прыпэрся? Тэж охотнык?

Патракий обиделся:

– Какой тебе я дядька? На шесть годов тольки старше.

На него зашикали:

– Что ты ляскаешь языком? Говори по делу.

– Так я по делу. Посылать надо молодых казаков. Мы своё отвоевали.

– А ты прямо герой, - разглаживая усы, проговорил Фока Авдеев.

– Особливо, когда позади Паранька с дреном, - добавил Лютиков.

Под смех станичников Патракий, торопливо отступил в задний ряд.

Несмотря на то, что Федот Воронков явился в полном обмундировании, этаким бравым казаком, станичники зароптали:

– Куды ему? Он же раненый.

– Ноги трясутся.

– Федотка, ты на коня хоть вскочишь?

– А лекарь на что? Пушшай расскажеть, сможеть ли воевать Федот, не посрамить ли казачьей чести?!

Атаман попросил Рильке доложить о здоровье Федота. Доктор, польщённый вниманием правления к его мнению, подтвердил годность Федота к службе.

– С такой бабой, как его Горпинка, из гроба встанешь, не то, что с постели, - встрянул Патракий.

Станичники загоготали, представив эту парочку рядом - Федотка на голову был ниже своей дородной жинки.

– Да, такую бабищу себе б во двор...
– мечтательно протянул Патракий, закатывая глаза.

– Ты со своёй бы справился, кавалер, - ржали казаки. Все знали, что в суровую минуту семейных неурядиц Шкандыбин убегает из дому и прячется в стогах соседей, где зачастую и ночует.

Остап Бессараб привёл двоих сыновей, но взяли только Кольку "как проявившего храбрость в бою".

Спорили о направлении в полк Никифора Лютикова, племянника писаря. Он за два года в "малолетках" ничем не выделился, разве только тем, что любил девок больше меры. Но Афанасий похвалил его строевую подготовку, Фёдор Лютиков поручился за него, и казаки всё же прокричали "Любо!".

Уже темнело, когда писарь громко зачитал список достойных охотников, которых утвердило собрание.

– А сопровождать их в расположение корпуса будеть опытный казак Михаил Держихвост.

9. Потап Петрухин

Знойный август. С раннего утра палит солнце. Ни ветерка, ни дождинки. На вёрсты кругом жёлтая выгоревшая степь с островками зелёного кустарника или скучившегося в низинах рогоза.

По наезженному обозами пыльному шляху плетётся одинокий путник. В руках потрёпанный баул, на боку дерюжная сума, на голове - выгоревшая рубаха с так завязанными рукавами, что прикрывает плечи и голову. Глаза залиты потом, он ручьём стекает по ложбинам изнурённого тела на дорожную пыль.

Мужчина идёт на войну, туда, где можно затеряться среди многотысячного войска. Он не боится, что убьют - при его-то хитрости непременно придумает, как увернуться от пули или сабли, найдёт себе спокойненькое тёплое местечко. А почему пешком? Неприятная история с ним вышла....

Был у него и конь, и заплечный мешок со сменой белья да с съестными припасами на дорогу. Ограбили кудеяры проклятые, ироды.... Налетела троица лохматых разбойников и оставила его чуть не голого на шляху. А он и особо не сопротивлялся. Себе дороже. Мог ведь живота лишиться! Баул он успел скинуть в кусты, остальное - дело наживное. Главное, что сам остался цел!

А есть хочется! Он представил краюху хлеба с румяной корочкой и сглотнул голодную слюну. Нет, только не думать о еде, лучше о чём-нибудь другом, хорошем.

Пока его хозяин пребывал в отпуске и устраивал своё личное счастье, он провернул пару удачных делишек, освободил квартиру князя от ценных вещей и скрылся из крепости. Покуда не вернётся хозяин, кто его будет искать? А может быть, и не вернётся вовсе. Что он, дурак, бросить молодую жену и столицу ради войны? Переведётся в другой полк и будет шаркать ножками на придворных балах. Вот ведь как повезло! Тьфу-тьфу, не сглазить.

Путник вытер тыльной стороной ладони глаза, окинул степь.... Вроде уже прийти должен. Но до самого края, где жёлтая степь сходится с синим небом, - не видать ничего. Что ж, надо шагать....

Дорога свернула направо, блеснуло тёмное зеркало высыхающего озерца.

– Эге, ж! Хоть напьюсь!
– путник поспешил к воде и обнаружил у самого берега окровавленное тело в солдатском мундире, рядом - вещмешок. Солдат не шевелился, очевидно, мёртв. Повезло! Приподнял мешок. Тяжёл! Пригодится!

Он воровато оглянулся по сторонам, затем осторожно приблизился к телу и засунул руку в карман линялого мундира. Вдруг в его руку вцепились пальцы внезапно ожившего мертвеца. По спине пробежала мокрая волна, сердце застучало, как у пойманного воробья.

Дрожа от страха, он еле заставил себя глянуть в лицо солдату. Глаза того, исполненные боли и муки прямо впились в него.

– Клянись, - чуть слышно прошептал он, - что отдашь письмо Карташову... капитану...мушкетёрского полка.

Умирающий отпустил руку, закрыл глаза, но через короткое время, набравшись сил, выдохнул последние слова:

– Он, может, даже наградит...

Путник обыскал солдата. Кроме письма, у того была выписка из солдатского лазарета на имя Петрухина Потапа, сына Афиногенова. Также он обнаружил завёрнутую в тряпицу медаль. Открыв мешок, он увидел полковриги ржаного хлеба и сменное бельё. Жизнь стала гораздо лучше, веселее!

Путник присел на траву и умял сухой солдатский паёк, запивая тепловатой озёрной водой с запахом ила.

"Везучий я, - подумалось ему, - опять счастливый случай. Без всякого труда стал солдатом, сменил имя...., получил медаль за храбрость, да ещё чего-то говорилось о награде за письмо. Интересно, что в нём? Жаль, сургучом конверт запечатан".

Отдохнув, он закинул мешок за плечо, взял свой баул и вышел на дорогу. Однако, пройдя с сотню шагов, вернулся. Потрогал на всякий случай солдата - не шевелится. Быстренько снял с него мундир и застирал на нём, как мог, кровь. Затем переоделся, повесил на грудь медаль и продолжил путь.

Вскоре его нагнала рота мушкетёрского полка с полуобозом. Он пропустил марширующих солдат, с обозным же поздоровался.

– Откуда?
– приветливо спросил тот.

– Из лазарета, - кратко ответил Авдей, Егор, а теперь Потап, решив много не разговаривать, пока не пронюхает обстановку.