Чтение онлайн

– Не перебивай, дослушай, – Уэлш махнул рукой, – мы провели небольшое расследование, которое показало, что Малика Вейн обладает некоторым набором полезных для нашей работы качеств. Во-первых, это нездоровая тяга совать нос туда, куда не следует. Во-вторых, это наличие некоторой способности логически мыслить. Ну, и в-третьих, госпожа Вейн очень лихо разделалась с призраком седьмого уровня силы. Ты понимаешь, что это значит, Малика? Тебе придется работать агентом по борьбе с нелюдью…

– Меня бы вполне устроила работа в Академии, – растерянно обронила ведьма, – я не хочу… агентом, Уэлш. Я же только… у меня специализация – призраки. Нелюдь – это уже чересчур, у меня нет таких способностей.

– Твои способности будут скорректированы в соответствии с нашими целями, – холодно промолвил Генрих, – и у тебя, к сожалению, нет выбора. Это все, что я должен был сказать, госпожа Вейн.

– Ты ошибаешься, Генрих, – проворчала ведьма, – выбор всегда есть. Я не буду работать этим… как его… агентом. Я хочу остаться в Академии, чтобы учить будущих ведьмаков справляться с этой вашей нелюдью. И я… останусь там, где хочу, уж прости.

Она решительно поднялась со стула и направилась к двери. Йоргг, давненько госпожа Вейн не была так зла! Да что они, в конце концов, о себе возомнили?!! Она – не кукла, не марионетка. У нее есть право самой вершить собственную судьбу.

– Малика, – тревожно прозвучало за спиной, – ты кое-что забыла.

Ведьма быстро обернулась – Генрих сидел за столом с совершенно несчастным видом.

– Прости, что я это делаю, – быстро сказал он, – но те, кто тобой заинтересовался, подозревали о твоем решении. Если ты согласишься, Малика, лунника отпустят на все четыре стороны.

– А, вот как! – она быстро вернулась к столу, уперлась в столешницу ладонями, – а если я все же откажусь? Какое мне дело до лунного лорда, Генрих? Он мне никто. Не родня, не возлюбленный. Можно сказать, пустое место. Почему они полагают, будто я пекусь о здравии графа Рутто?

Генрих тоже привстал, и его лицо оказалось совсем близко к ее. Малика ощутила на щеках мятный холодок дыхания Уэлша – он по-прежнему любил мятные пастилки.

– Ты ведь знаешь, что такое праженская тюрьма? – прошептал он скороговоркой, – извини, но мне придется тебе это показать.

Руки Генриха взмыли вверх, замерли на уровне груди – и между ладонями как будто расцвел водяной цветок. Брызги слились воедино, образуя шар, вода стремительно помутнела, потемнела, окрасилась чернилами… И Малика, затаив дыхание, все же глянула туда. Заклятье «водяного ока» не лжет, никогда не лжет.

…Узник лежал на животе, руки безвольно вытянулись вдоль тела. От штанов остались клочья, рубахи не было и вовсе. Он лежал, распластавшись прямо на камнях, время от времени голова дергалась, точно в судорогах, и также подрагивали руки. Вместо спины зияла сплошная рана, мясо, взбитое, разорванное, повисшее клочьями. Темные струйки крови стекали по бокам и на полу собирались в липкие лужицы.

– Малика, Малика, Малика, – мухой по стеклу зудел голос Уэлша, – на, попей. Не бойся, это вода, ну же… Давай, я на лицо побрызгаю, что ли… Ну, прости, ты же понимаешь, я это не для того, чтобы тебя довести до обморока…

– Я не знаю, что тебе ответить, Уэлш, – пробормотала ведьма.

Она как будто выплывала из тяжкого забытья. Ее самые худшие опасения подтвердились.

– К сожалению, именно так у нас выбивают признание, – Генрих отстранился и поставил стакан на стол.

– И что, уже получили… признание?

– Нет. Твой приятель, дорогая Малика, на удивление противный субъект, а лунники, как ты знаешь, быстро регенерируют, нам бы так.

Она обессилено прислонилась затылком к холодной стене и уставилась на Генриха. Выглядел он как мокрая нахохлившаяся курица, куда только весь лоск подевался.

– Что ты от меня хочешь? – прошептала ведьма.

– Подпиши соглашение, и его сегодня же вечером отпустят.

– Это нечестно, – просипела Малика, – впрочем, уже не имеет значения. Ваше ведомство заполучит меня, Уэлш, я обещаю, но… Только после того, как я лично увижу графа, выходящего из стен тюрьмы.

– Ах, ты опять диктуешь свои условия. Ну что за женщина!

– Да, и только так, – упрямо повторила Малика, – мы можем отправиться вместе к праженской тюрьме, и как только граф отправится домой, я поставлю подпись на документе.

– Хорошо, – Генрих тряхнул длинной челкой и вновь превратился в холеного чиновника, – но, как ты понимаешь, я это делаю только потому, что когда-то мы были друзьями. Были ведь, а?

– Мы и сейчас не враги, – слабо улыбнулась Малика, – ведь не враги же, верно?

– Верно. Кстати, госпожа Вейн, я уже обнаружил в вас один существенный недостаток для работы агентом.

– И какой же, господин Уэлш?

– Ваша неисправимая порядочность, госпожа Вейн, – улыбнулся Генрих, – если вы позволите, я сейчас же распоряжусь на счет лунного лорда. Не беспокойтесь вы так, госпожа Вейн, даже если с него содрать всю кожу, все равно нарастет. Хотя, должен признать, зрелище не из приятных…

Надо отдать должное Уэлшу, он сделал все, чтобы Малика чувствовала себя если не хорошо, то хотя бы комфортно. Пока он раздавал указания и подписывал бумаги, Малика сидела в комнате для отдыха, на мягком диване под сенью огромного фикуса. Перед ней в вазе красовались кисти винограда, ягоды золотисто-зеленые, с легким румянцем, но Малике казалось, что стоит надкусить хотя бы одну виноградину – и она свалится замертво, отравленная. Все здесь давно пропиталось ядом – и пища, и вода, и люди.

«Хорош агент, который падает в обморок при виде крови», – язвила она в душе, – «да еще и при виде крови презренной и вредоносной нечеловеческой сущности !»

А Уэлш? Тоже хорош. Хотя, если разобраться, он ни в чем не виноват. Наоборот, старается, чтобы ей не было так тяжело… Неисправимая порядочность, ха! Они слишком плохо ее знают. Или наоборот, слишком хорошо?

Мысли метались в голове, им было тесно, и виски пронзили первые стрелы мигрени.

«Ну, ничего, потерпим», – сонно успокаивала себя Малика, – «недолго уже осталось, недолго…»

– Малика, – в дверях наконец появился Генрих, – поехали.

Она встрепенулась, попыталась привести в порядок прическу, но потом махнула рукой. Какая, к йорггу, разница, прибудет ли она к тюрьме в шляпке или без? Малика тряхнула головой, локоны рассыпались по плечам – мягкие и легкие, словно пух. Плевать на приличия. Особенно теперь, когда она почти что агент его величества!

У входа их ждал открытый экипаж. Уэлш поддержал Малику под локоть, а затем и сам устроился на сиденье. Свистнул хлыст (Малика невольно сжалась в комок), и зацокали подковы по мостовой старого доброго Пражена.