Чтение онлайн

Храбрецы в стране, которые не жалея жизни, могут сражаться со слоном или тигром за вознаграждение - это наемные убийцы. Лишенные любви к родным, жестокие, изменчивые - отравители.

Странствующий монах, ищущая пропитания бедная вдова, нищие - это все бродячие шпионы.

Царь должен их направлять каждого в своей стране к советнику, домашнему жрецу, полководцу, наследнику престола, главному стражу ворот, охранителю гарема, главному сборщику податей, блюстителю наказаний, начальнику лесных племен. И они должны удостовериться в отношении указанных лиц, в их преданности, пригодности к делу и усердии.

Из древнего восточного манускрипта

ОБРЕТЕНИЕ НАДЕЖДЫ

Когда в сопровождении шагавшего рядом с ним Ефима Звягина не успевший переодеться Едигир, озираясь, вошел в горницу к воеводе, то первый, кого он увидел, был широко улыбающийся Соуз-хан. Рядом с ним неловко поджав ноги под широкую скамью, сидел Карача-бек. Ни слова не проронив, Едигир сделал несколько шагов и остановился перед воеводой, грузно восседавшим на высоком кресле.

– - С благополучным прибытием,-- сказал тот,-- мне уже обо всем доложили. Молодец! И раненых нет?

– - Нет... Устали только,-- и он замолчал, ощущая на себе пристальное внимание гостей. Но и те молчали и не спешили вступать в разговор. Здесь находился и толмач, через которого воевода вел беседу с гостями.

– - Спроси-ка, не ихние ли людишки у нас варницы повоевали?
– - обратился к нему воевода. Тот быстро залепетал, переводя сказанное. Соуз-хан еще не дослушав, поднял обе руки и замахал, как бы отгоняя от себя назойливых насекомых, запричитал:

– - Зачем нашим людям на русский крепость нападать? Мы тихие люди, рыбу ловим, соболь, куница...

– - Видел я этих ловцов соболей,-- недовольно усмехнулся воевода, -схватят наших людишек и в полон волокут, а потом их ищи свищи. Я -- не я, и шапка -- не моя! Кто там вас, косоглазых, разберет.

– - Сказать им об этом?
– - настороженно покосился толмач на воеводу.

– - А толку, что скажешь? Все одно, отвертятся! Ты их лучше спроси, почему никакой грамоты или писульки от своего хана не везут? Никак через наши земли едут. Толмач задал вопрос и Карача-бек поспешно ответил:

– - Мы за товаром едем в Казань. Какая грамота у купца может быть?

– - Понятно, купцы, значит. А чего покупать едут, -- воевода явно не поверил тому, что услышал, -- видывал я купцов всяких, не больно-то вы на них похожи.-- В ответ гости пожали плечами, как бы говоря, тебе видней.

Тогда воевода спросил Едигира:

– - Случаем, не знаешь гостей наших? Но Едигир покачал головой, уставившись себе под ноги.

– - Ладно, иди, отдыхай покамест. Гостей, -- кивнул в сторону Ефима Звягина, -- на постой определи, будь они трижды неладны. Принес их черт по нашу душу, таких глазастых. Смотри, чтобы с моего двора ни ногой в городок! А то навалится ночью сотни две вот таких "купцов", а эти "гости" им ворота откроют,-- и он бросил недобрый взгляд на не перестающего улыбаться Соуз-хана, который тут же заговорил доверительно:

– - Много денег с собой есть, могу девку вашу купить. В моем гареме была одна с ваших краев, шибко сладкий девка была...-- Но потому, как воевода грозно сверкнул глазами, тут же замолчал и испуганно посмотрел по сторонам.

– - И где же та девка теперь?

– - Брату подарил. Просил ее шибко, вот и подарил.

– - Веди их с глаз моих, -- чувствовалось, что воеводе нелегко давалось спокойствие в разговоре, и Ефим Звягин, подталкивая в спину гостей, поспешил увести их из горницы.

Едигир вышел следом и в сенях столкнулся с замешкавшимся там Соуз-ханом.

– - Будто раньше встречались с уважаемым, -- проговорил тот, поправляя кушак. Его узкие глаза уже не улыбались, а смотрели настороженно исподлобья.

Едигир, не проронив ни слова, прошел мимо, сильно толкнув его плечом, и дойдя до конца воеводского подворья, оглянувшись назад, остановился и долго смотрел, как шли через двор Карача-бек и Соуз-хан, с любопытством озираясь по сторонам.

Он ждал нечто подобное не сегодня, так завтра, но должен был встретить людей из своей земли и то, что это оказались его давние недруги, подтверждало мысль Едигира -- он окончательно стал чужим и ненужным своему народу. Теперь там другой хан, и никто не вспомнит о нем бывшем хане Едигире, можно забыть свое имя. Теперь для всех он -- Василий, Тимофеев сын.

Но жила еще в нем, не покидая, острая боль несогласия с происходящим, которую постоянно носил с собой и не мог избавиться, как от старых стертых сапог, она мучительно душила, терзала его. Верно, он и умрет с этой болью, не сумев от нее освободиться. Пусть будет так...

Он не заметил как чуть не налетел на торопливо идущего ему навстречу Тимофея.

– - Батюшки, святы, живым вернулся!
– - закричал тот, ткнувшись мокрой от дождя шапкой ему в плечо,-- а мы уж и не чаяли дождаться тебя. Думали, точно, или в лес обратно подался, или зарезали тебя басурманы.

Едигир усмехнулся и с неожиданной для себя радостью прижал его к себе, выкатившиеся из глаз слезы смешались с каплями дождя, беспорядочно падающими на лицо.

– - Возьмешь к себе?
– - спросил у Тимофея.
– - А то к Алене в дом идти не хочу.

– - Отчего ж не взять, ты у нас теперь герой, сам воевода про тебя мужикам говорил.
– - И они пошли в дом, где когда-то он жил на постое. Но неожиданно вечером пришла Алена, ворчливо заявившая с порога:

– - Вернуться вернулся, а глаз не кажешь. Али чужие стали совсем?
– Едигир смущенно заулыбался, запустил ручищи под шапку, не зная, что и ответить, а она продолжала.
– - Собирайся, пошли! Щи стынут. Дома обо всем расскажешь.
– - И под насмешливые взгляды мужиков Едигир смущенно поднялся и неловко зашагал вслед за Аленой. Она без умолку тараторила на ходу и про дурную погоду, и про свою работу на воеводском дворе, рассказывая обо всем понемногу и сразу.

... Оставшись одни в доме, куда их отвел сотник, Карача-бек и Соуз-хан огляделись, подошли к большой печке, жарко натопленной по случаю непогоды, и долго разглядывали причудливые изразцы, Соуз-хан даже заглянул в топку, пытаясь определить, откуда идет тепло.

– - Никак не могу понять, где костер у них тут? Карача-бек, которому уже приходилось видеть печи, снисходительно посмотрел на него:

– - Дрова сгорели, а тепло осталось, неужели не поймешь?

Но сколько он не пытался объяснить Соуз-хану устройство печи, тот только бестолково таращил глаза, несколько раз повторил слово "шайтан", а потом и вовсе утратил всякий интерес к таинственному сооружению.

На кровать он тоже отказался лечь, а постелил овечий тулуп на пол и устроился прямо там. Едва собрались спать, как в дверь кто-то осторожно постучал. Карача-бек вытянул из ножен кинжал и, не слышно ступая, приоткрыл ее. Выглянул в сени. Там стояли два мужика, смущенно улыбаясь, переминаясь с ноги на ногу.

– - Менять хотим, -- сказал один из них, -- и протянул Караче-беку мешочек соли.

Тот взял, лизнул ее, удовлетворенно кивнул головой и знаком пригласил пройти в горницу. А затем спросил, подбирая русские слова: