Чтение онлайн

– - Как нет... Само собой, именно так и описано. Так ведь, про отца, а не про сына, -- не унимался Строганов.

– - Тьфу! Ну и упрямец ты, Аникий, я тебе говорю стрижено, а ты мне -брито! Пойду я в таком случае, коль ты Писание лучше меня знаешь. Сиди тут и разбирайся сам Чего доброго, когда царь тебя к себе призовет, начнешь и его уму разуму учить.

– - Да успокойся ты, Алексей Данилович, присядь, -- вцепился Строганов в руку Басманова, -- слова боле не вымолвлю. Уж я ли его не почитаю пуще отца родного. Да, совсем забыл, я же тебе подарок привез. Лисиц черно-бурых на шапку. Как в Москву вернемся, так и вручу за науку и за дружбу нашу.

Басманов криво усмехнулся, поняв куда клонит хитрый собеседник его, но вслух сказал.

– - И не знаю, когда в Москву обратно поедем, то от государя одного зависит. Как он решит. Но за подарок, все одно, спасибо тебе. Ценю дружбу. А сейчас удоволю твою волю, объясню как государю преданность свою выказать. Станет он полк набирать особый, а ему и припасы, и многое чего нужно. Ты уж не поскупись и поставь чего сможешь: товары ли, соль свою возов несколько. Все сгодится, сложится. Вот преданность свою и выкажешь.

– - Невелики доходы мои, как иные думают, -- поскреб в бороде Аникий, -ране метла резко мела, а обилась, притупилась. Басурманы житья второе лето не дают. И где на них управу найти? Воевода Чердынский за свою вожжу тянет, глазом на мои варницы косит. Рук на все про все не хватает. Не знаю, как и быть.

– - Одной рукой узла не завяжешь. Бери помощников себе добрых, чтоб было на кого положиться. В работники беглых принимай, но только я тебе того не говорил, не советовал. Показывай их как вольных. В тех лесах куда убежишь? А про воеводу Чердынского потолкую с государем, положись на меня.

– - Воинских людей бы мне испросить для защиты...

– - Про то забудь. Воюем чуть ли не на четыре стороны света. Сам знаешь. А чего тебе плакаться? Вон, какие богатыри у тебя на службе, -- указал Басманов на сидевшего молча Едигира, -- с ними кого опасаться?

– - Мои заботы кто поймет, -- тяжело вздохнул Строганов.

– - Это точно. Сунулся Еремушка к семи чертям. Коль назвался груздем, то полезай в кузов. День к ночи клонится, а человек к заботам. Ладно, не проспите к заутрене. Царь велит затемно еще звонить и сам приглядывает, кто на службу идет,-- говорил Басманов, вставая, перекрестившись широко и размашисто, -- а про тебя, молодец, непременно государю доложу

– - Ну, а ты, Василий, чего из наших разговоров понял?-- спросил Строганов, когда они остались одни.

– - Понял, что царь на службу зовет,-- ответил тот.

– - И пойдешь?

– - Не знаю. Думать надо.

– - Ну ты подумай, подумай. Только и обо мне не забудь, когда твой час придет.

* * *

Еще не начало светать, когда Едигира разбудил тугой, тревожный звон колокола. Мерные удары, следующие один за другим почти без перерыва, вдруг затихли и более низкий, протяжный удар, как бы завершая начатое, сказал последнее слово, созывая народ к заутрене.

Поднялись и Богдан с Герасимом, начали торопливо одеваться. Послышались голоса в других комнатах, где так же ночевали приезжие не знакомые им люди. Видно всем было сообщено об обязанности появления на службе. Едигир натянул сапоги и спросил

– - Царь тоже будет?

– - На службе?
– - переспросил Герасим, уже успевший собраться.
– - Да он мне не докладывал чего-то. Но, думаю, обязательно будет. Подойдет и спросит: "Где тут Василий, что с Сибири приехал? Покажите мне его!" Обязательно тебя спросит, -- поддразнил Богдан товарища.

– - Зачем так говоришь?-- без обиды спросил тот.-- Вчера мне один добрый человек на службу к царю предложил идти.

– - Да что ты говоришь?
– - сделал изумленный вид Богдан.
– - Так ты теперь у нас при царе, значит, служить будешь? Силен! А нас познакомишь с царем-батюшкой?

Едигир понял, наконец, что над ним в открытую смеются. Не умея найти нужных слов для ответа, первым пошел к двери, зацепив на ходу широким плечом Богдана, да так, что тот отлетел на лавку. Герасим, стоявший в стороне, захохотал и урезонил брата:

– - Чего ты цепляешься к нему? Ну, чего? Он тебя не трогает и ты не замай.

– - Да я чего... И пошутить теперича нельзя,-- Богдан потер ушибленное плечо,-- у-у-у, медведь!

В храме собралось столько народа, что рассмотреть царя, стоявшего где-то перед алтарем в плотном кольце приближенных людей, было невозможно. В нетопленом храме скоро стало душно от большого числа собравшихся и слова молитвы долетали до Едигира как сквозь толстый слой ваты. Но его поразило стройное пение, льющееся откуда-то сверху, хотя сколько он не поднимал голову, но кроме образов святых на сводах увидеть ничего не смог. Поющие умолкли и один сильный голос мощно, с нажимом так, что доходило до каждого, заставляя втягивать голову в плечи, несколько раз повторил: "Господи, помилуй! Господи, помилуй!" -- все опустились на колени и Едигир, замешкавшись, увидел, скорее почувствовал, что видит именно царя, так же вставшего на колени перед священником.

Второй раз он увидел его, когда служба закончилась и после причастия царь первым пошел к выходу из храма, гордо откинув назад большую, с выступающим лбом, голову, легко ступая меж склонившимися перед ним в поклоне людьми. Рядом с ним по левую руку шел и вчерашний знакомец, что привел его к Строганову, оттесняя стремившийся приблизиться к царю народ. Сам того не замечая, Едигир бросился следом, словно какая-то сила исходила от человека, шагающего ни на кого не глядя, с взором, устремленным к видимой только ему одному цели.

Уже, когда шли к царским палатам, Едигир стороной обогнал всех и остановился, чтоб еще раз получше разглядеть царя. Тут он попал на глаза Алексею Даниловичу Басманову, сделавшему легкий знак рукой следовать за ним. Стражники беспрепятственно пропустили его в покои, но дальше небольшой комнаты, где уже толпились люди, идти не позволили. Царь со своим окружением скрылся за обитой железом дверью, и Едигир огляделся, рассматривая тех, кто оказался рядом с ним. Было несколько юношей в богатых одеждах с едва заметной бородкой, которые всем видом показывали свою значимость, стараясь даже не глядеть на окружающих, отвернувшись к небольшим оконцам, дающим слабый свет. В дальнем углу на лавке сидел тучный человек, с трудом поднявшийся при появлении царя и тут же опустился на скамейку. Он тяжело вдыхал воздух полной грудью, прикрыв глаза и подняв голову, губы его что-то непрерывно шептали. Никто не пытался с ним заговорить и он, несмотря на разобщенность меж всеми собравшимися, выделялся среди других полной несовместимостью с окружающими. Едигир посчитал, что он в чем-то провинился перед царем и теперь приехал сюда в ожидании кары.

Наконец, дверь открылась и Алексей Басманов легко вынырнул, полу согнувшись, и быстро указывая пальцем на молодых людей, в том числе и Едигира, поманил за собой. По узкому проходу они поднялись вверх по лестнице и зашли в залу, заканчивающуюся большой, обтянутой красной кожей с вызолоченными на ней птицами дверью. Подле нее стояли два стрельца с маленькими топориками в руках, глядя куда-то поверх, не обращая внимания на вошедших. По обеим сторонам залы были оконца и мягкий свет освещал стоящее в центре массивное кресло. Едигир догадался, что это, верно, и есть царский трон и, ощутив близость его, даже не поверил в возможность, что находится рядом с ним.