Чтение онлайн

– - Охочусь я тут...-- заикаясь, ответил тот.

– - Один?

– - Остальные убежали... Вас испугались...

– - Однако на какого зверя с кистенем охотишься?
– - не унимался Колычев, выуживая из-за пояса у мужика здоровенный кистень с шипами, висевший на деревянной рукояти.

– - Так то для обороны. Вдруг наскочишь на кого... А чего? Нельзя, что ли?
– - осмелел вдруг мужик.-- Я-то тутошний, а вы кто таковы будете? Ране вас тут чего-то не встречал.

– - Сейчас узнаешь, кто мы такие..., узнаешь,-- перешел на шепот Колычев и начал сматывать на руку лежащий на седле аркан, -- вот повисишь на суку и все узнаешь...
– - Он спрыгнул с коня и набросил петлю на шею мигом оробевшего мужика, начал высматривать ветку поудобнее, чтобы перебросить через нее веревку.

Но выполнить задуманное ему не дал Едигир. Он молча подъехал к ним, сорвал с мужика петлю, отбросил ее в сторону и легонько подтолкнул того в спину. Забыв и про кистень, и про рогатину, мужичок, что есть духу, рванул в лес, и только треск сухих веток послышался из темной чащи.

– - Ты чего?! Как посмел?
– - взвился, было Кольячев, схватившись за рукоять сабли, но Едигир даже не счел нужным ответить, а хлестнув своего мерина плетью, поскакал вперед по лесной дороге.

– - С чего это ты решил вдруг палачом заделаться?
– - осадил друга Федор. Его поддержал Репнин с усмешкой произнес:

– - Так мы, Петруша, далече не уедем. Ссадят нас с коней мужики местные, коль узнают про расправу над товарищем ихним.

Под вечер, когда заканчивалась уже вторая неделя похода, передовой отряд выехал из леса на луг и увидел пологий холм, на вершине которого стояла рубленная из векового корабельного леса крепость с выдающимися вперед большими четырехугольными башнями по углам стен. Даже издали были видны черные проплешины пострадавших от пожара и слегка обугленных бревен, сложенных вперемешку с новыми особо выделяющимися на их фоне смолистыми боками.

– - Отец говорил, что прошлым летом крымцы подожгли заставу, так едва отстояли,-- пояснил Федор Барятинский, указывая на крепость.

– - Куда же воевода смотрел?

– - Воевода за другими погнался, а они его увели, обманули. А потом главными силами и навалились на заставу.

Раскрылись створки ворот и с холма сорвались один за другим трое всадников, помчались к ним навстречу, прикрываясь щитами и выставив вперед длинные копья. На почтительном расстоянии всадники осадили коней и передний зычно крикнул:

– - Чьи будете?

– - На смену вам идем...

– - А воевода где? Чего-то не видим, -- осторожничали те.

– - Не боись, скоро будет. Ишь, какие вы пуганые сидите тут.

– - Будешь тут пуганым, когда вокруг то крымцы, то ногайцы рыщут. Того и гляди, налетят, навалятся.

В самой крепости оказалось не больше трех десятков человек ратников, встретивших их в полном боевом облачении, с горящими фитилями подле небольших пушечек.

– - А остальные где?
– - удивился Барятинский.-- Нам говорили, будто вас тут до двух сотен посажено.

– - В разъездах, на засеках все,-- хмуро ответили ему,-- чего в крепости сидеть, ждать, когда татарва навалится. Нам их упредить надобно, в Москву гонцов послать.

Когда подошел основной полк, то выяснилось, что всем внутри крепости не разместиться и вновь прибывшие ночевали прямо под стенами. Впрочем, на самой заставе нести службу, все одно, доведется немногим. Отдохнув с дороги и распределившись на небольшие, в четыре-пять человек отряды, разъедутся по пограничному рубежу, где им и предстоит провести весь летний сезон до смены другим полком, уже глубокой осенью.

Всей южной порубежной службой, упреждающей набеги крымцев и ногайцев, ведал главный воевода Михаил Иванович Воротинский, который и распределял полки нести дозор, менял и расставлял их по границе. Полк Алексея Даниловича Басманова, в который он снаряжал, набирал на службу ратников из дворян и детей боярских, был подчинен во время дозорной службы малым воеводам Борису Шеину и Федору Шереметьеву, они и стояли вместе с воинами на заставе. Сам Басманов мог подолгу задерживаться на Москве или в своей вотчине и наезжал в полк ненадолго, только поразмяться, погоняться за небольшими отрядами степняков, рыщущих вдоль границы.

Вообще-то границы как таковой и не было, то понимал каждый ратник, которому довелось нести полевую службу. Главное -- не дать Орде навалиться внезапно, как они любят делать, выйти к Москве и обойти заставы.

Обо всех нехитрых премудростях караульной службы воеводы Шеин и Шереметьев долго разъясняли ратникам, рассылаемым в дозор по малым острожкам и засекам.

– - Чаще перемещайтесь... Большого огня не палить... Не высовываться по буграм и холмам, словно ворона на заборе... Увидите ихних дозорных, то языков не брать, а что есть мочи сюда скачите.

– - А вдруг те, кто наш же и окажется?
– - поинтересовались у воевод.

– - На то тебе глаза и даны, чтобы определить, где свой, а где чужой. Наши идут не таясь, не скрываясь, а те чуть проедут и встанут, оглядятся, послушают... Им не хуже вашего известно про посты и дозоры против них выставленные. Они будут стараться скрытно вас в полон захватить, шуму не наделать. Подкрадутся ночью, аркан накинут на горло и к себе уволокут. Поминай, как звали. Потому ночью пуще всего и берегитесь схваченными быть.

Молодых князей свели в один отряд, придав им десять человек простых ратников. Старшим поставили Федора Барятинского, а в помощники ему дали Едигира, которого опытный взгляд воеводы выделил в первые же дни похода. Петр Колычев, узнав об этом, презрительно скривил губы, но промолчал.

Выехали утром следующего дня в сопровождении слуг молодых князей, ведущих под узды лошадей, запряженных в телеги, на которых погромыхивало оружие и прочий боевой скарб. В качестве провожатого им дали усатого в годах уже казака Семена, живущего при заставе безвыездно.

– - Сами-то мы с под Рязани будем, -- объяснял он, чуть поворотясь в седле к молодым князьям, -- а как нашу деревеньку пожгли крымчаки, так я и подался полевать с остальными мужиками. Пристали к другому отряду, промышлявшему тем, что стада да обозы у ордынцев отбивали, воинскому делу обучился и обратно возвращаться не захотел. Так и живу тут на порубежье.

– - А что за народ такой, казаки? Одни говорят, будто они государю нашему служат и веры нашей православной придерживаются, а другие их ворами зовут. Ты с ними жил, так поясни,-- выспрашивал Семена на правах старшего Федор Барятинский.