Чтение онлайн

– - Я с вами останусь,-- хлопнул кулаком по колену упрямый Колычев, -вместе, так вместе, а улепетывать, как заяц, не стану.

– - Уговаривать тебя, что ли?
– - было видно, что Барятинскому совсем не доставляет удовольствия убеждать своего товарища ехать на заставу. Колычев был упрям и никакие уговоры не действовали. Барятинский махнул рукой и приказал другому пожилому ратнику скакать на заставу вместо Колычева.

– - Вот так-то ладно,-- Колычев сразу повеселел,-- на людях и смерть красна, а одному -- тоска горькая.

– - Не торопись умирать,-- усмехнулся Репнин,-- авось, поживем еще.

– - А я и не тороплюсь. Просто, время пришло повеселиться, да поразмяться малость.

– - Тихо!
– - поднял руку Едигир.
– - Разговоры смолкли, и они явственно услышали, как подрагивает земля, донося до них могучую поступь наступающей Орды. Привстав на стременах, увидели зачерневшие на горизонте совсем пока не большие фигурки всадников, покачивающихся в знойном мареве дня, и неумолимо надвигающихся, одним своим видом рождая страх и неуверенность.

– - Уходить будем?
– - Федор Барятинский обратился к Едигиру, ища у него поддержки. И остальные князья, признав в нем старшего, ждали, что он скажет.

– - Погодим чуть,-- Едигир оставался спокойным, застыв, как перед броском, внимательно, до рези в глазах, всматриваясь во все увеличивающуюся массу всадников, пытаясь, хоть примерно, определить их число. Никогда ранее ему не приходилось видеть такого количества врагов. Да и враги ли они ему?
– - мелькнуло вдруг. Поступив на службу к московскому царю, должен ли он защищать эти безлюдные степи, города и деревеньки, где не было ни единого близкого ему человека. Ведь он мог оказаться и среди тех сотен всадников, идущих на Москву, попади он к другому правителю. А теперь он оказался с тремя молодыми, неопытными князьями, связанными кровным родством и с Москвой, и со своим народом, чьи предки ни один век служили московским князьям и проливали кровь свою и чужую на земле, называемой Русью. У них и не было иного выбора и никогда не стоял вопрос, кому служить. Им служба столь же привычна, как глоток воздуха, как молитва, с которой они рождаются и умирают. А зачем он, пришелец, вставший меж ними, но пока не ставший таким, как они, и навряд ли когда-то станет им, оказался здесь? Зачем?!

Едигир как бы со стороны посмотрел на себя, на князей, стоявших голова к голове, и понял, что несмотря ни на что, незримая сила связала его с ними и даже земля доверилась, приняла, перестала быть холодной и враждебной, и теперь она ждет и нуждается в его защите. Как и он сам нуждался в ее могучей неодолимой живительной силе, питающей и поддерживающей сыновей родных и приемных.

А князья ждали его слова, всецело доверившись опыту своего товарища.

– - С Богом?
– - спросил Едигир и неуклюже впервые перекрестился на людях.

– - С Богом!
– - ответили те, тоже перекрестившись. Легкой рысью, пригнувшись к седлам, они поехали в сторону леска, за которым совсем недавно скрылись казаки. Едигир чуть приотстал, пытаясь еще и еще раз понять, как будут действовать ордынцы. Он увидел как несколько всадников неожиданно кинулись наперерез им, нахлестывая коней. "Заметили",-- понял он, догоняя спутников.

Девлет-Гирей вел двадцать тысяч всадников вместе со своими старшими сыновьями. Он вышел раньше обычного срока, когда русские еще не ждали степных гостей, едва закончив сеять хлеба, и готовились к сенокосу. Ему удачно удалось обойти заставы меж Волгой и Доном, смять несколько казачьих станиц, не давая уйти почти никому, и сейчас он точно рассчитал выйти в тыл воеводам Шеину и Шереметьеву, совсем не ожидавших его с этой стороны. Он отправил две тысячи легких улан, которые должны были растоптать и рассеять небольшие дозорные отряды русских. Сам же вдоль волжского берега устремился на Рязань, выискивая подходящие места для переправы. Возглавлял его двухтысячное войско главный ханский воевода Дивей-Мурза, не раз громивший русские заставы и знающий хорошо все тропинки и переправы в округе.

Вчера они упустили небольшой отряд казаков, сумевших вырваться и, отбиваясь, умчаться, затерявшись в густых прибрежных лесах. Ханский воевода зло покусывал остроконечную крашеную бородку, зорко всматриваясь в степной простор, и ориентируясь по едва заметным приметам, больше полагаясь на собственный нюх степного волка, столько лет безошибочно приводивший его к цели. Он раньше других заметил мелькнувшие на фоне леса силуэты немногочисленных всадников. Со стороны было видно, что лесок невелик и его можно охватить с двух сторон, перехватив беглецов на выходе. Взмахом руки Дивей-Мурза послал две полусотни своих улан перекрыть выезд из леска. Тех не нужно было торопить еще не успевших этим летом досыта измочить кривые клинки в русской крови и скидать в обоз добычу от набега. Степная злость на ускользавших русских закипела в них, вылилась диким посвистом, визгом, ударами плетей по закусившим удила лошадям. Распластавшись в диком беге, уланы растеклись цепью, спеша зажать в леске небольшой русский отряд.

Дивей-Мурза привычно представил, как проведут мимо него с наброшенными на шею волосяными арканами нескольких пленных уже полуголых и босых, и он скользнет равнодушным взглядом по разбитым лицам тех, кто пытался противостоять ему, остановить неумолимую поступь ханского войска. Он всегда мог предсказать, предвидеть, как поступят русские воины в том или ином случае, и чуть опережая их, успевал нанести удар первым. Вот и сейчас нужно всего лишь перехватить этих беглецов, а затем внезапно появиться перед небольшой крепостью, стоящей одиноко на бугре, забросать горящими стрелами, сжечь, выкурить из нее остальных и уже после спокойно присоединиться к войску Девлет-Гирея, небрежно обронив: "Путь на Рязань свободен, мой хан". А тот усмехнется в ответ, не сказав ни слова. Ведь так оно и должно быть. Ханский приказ выполняется всегда. За невыполнение -- смерть. И голова ханского воеводы полетит первой. А в случае предательства будет вырезан весь род, включая малолетних детей и стариков.

Так жили задолго до них и не им, простым смертным, менять законы, предписанные самим Аллахом. Но ведь и ханы смертны. И Дивей-Мурза хорошо помнит, как взошел на престол его нынешний господин, обезглавив несколько сотен человек, поднявшихся против него. Может быть, звезда Девлет-Гирея дольше других просияет на небосклоне. Род Гиреев -- великий род и почему бы не им вернуть правоверным те земли, что силой и коварством отняты плотоядными русскими, разметавших в разные стороны два великих ханства -Казанское и Астраханское.

Это в тенистых садах Бахчисарая хорошо предаваться неге и слушать стихи придворных поэтов, ласкающих ханский слух. Воевода не верил, что изнеженные руки Девлет-Гирея могут сжать горло московского царя и заставить вернуть обратно захваченные настырными русскими земли. Хан смотрит в рот турецкому султану Сулейману Великолепному, единственному властелину Востока, по-настоящему сильному и могущественному. Именно по его приказу он нападает на русские заставы, вытаптывает хлеба их полей, оставляя тела погибших нукеров под стенами русских городков. Султан со всего берет свою долю, в том числе и с каждого набега: тканями, серебром, невольниками. Была бы воля Девлет-Гирея и он не выходил бы из Крыма, оставаясь многие годы в его тенистом влажном сумраке, окружая себя самыми прекрасными невольницами, собранными со всего мира. Нет, не может воин, подолгу не садившийся в седло, стать могучим властелином и заставить врагов бояться себя. Разве русские бояться Крымского хана? Тогда почему не везут они ежегодную дань в Бахчисарай и не складывают с почтением ее возле ханского трона? Более того, они осмеливаются выставлять полки и показывать зубы, норовя укусить побольнее. Но придет час великого наказания за все их грехи, совершенные против законных властелинов степи. Девлет-Гирей поклялся сжечь ненавистную Москву, а их царя привезти привязанного за хвост мерина к себе во дворец. И когда он соберется с силами, пересилит свою леность, вот тогда русские окончательно поймут, кто их властелин.

Дивей-Мурза чуть приоткрыл глаза, сомкнутые во время его долгих размышлений, и с удивлением увидел, что посланная им полусотня возвращается обратно.

– - В чем дело?
– - грозно крикнул он запыхавшемуся сотнику, вернувшемуся ни с чем.
– - Где русские, которых ты должен был привести ко мне на аркане?

– - Мы не нашли их,-- понурившись, ответил тот.

– - Что значит не нашли? Они выехали из леса?

– - Нет.

– - Значит, они там?

– - Их нет нигде, мы осмотрели каждое дерево.

– - Уж не мне ли самому прикажешь заняться этим? Иди и не возвращайся, пока не притащишь их сюда.

Сотник развернул коня и гортанно крикнул своим нукерам, указывая в направлении леса, и те неохотно отправились на поиски исчезнувших дозорных.

Едигир с князьями, въехав в лес, уже знал, что крымцы продолжат преследование и обязательно попытаются охватить лесок с обеих сторон, а потому не спешил выбираться в открытую степь. Продвигаясь вглубь, он заметил небольшой овражек, уходивший в сторону реки, сплошь закрытый зарослями кустов, образующих густую непроглядную стену. Ему удалось вскоре найти едва заметный проход, через который он пролез сам и провел коня, сделав знак остальным следовать за ним. Князья недоумевали, с чего это они должны прятаться, но не стали перечить, а забрались вслед за Едигиром в укрытие, так что со стороны узкой тропинки, проходящей через лесок, их совсем не было заметно.