Чтение онлайн

– - Остальные люди, где?

– - Скоро будут, за всеми отправили.

– - Как все соберутся, так и выступаем.

– - На Москву?
– - осторожно, как бы между прочим, спросил Кукша то, что волновало сейчас всех.

– - Там узнаете, -- Басманов помолчал, но, словно решился на что-то, и добавил, -- к Переяславлю Рязанскому пойдем. Так я думаю.

Все облегченно вздохнули и от Басманова не ускользнуло их желание, которое опытный воин тщательно прятал внутри себя, желание поквитаться с крымцами, напакостившие так или иначе едва ли не каждому. Ехать же на Москву означало бежать от Орды. А Переяславль Рязанский окажется явно на пути крымского хана и там-то они наверняка встретятся в очередной раз. Этого желалось всем. И ему, в том числе...

Выехали уже затемно и остановились ненадолго в небольшой, на два дома, деревеньке, давая коням передохнуть, и перед самым рассветом вновь были в седлах, идя ходкой рысью над речным обрывом.

К концу второго дня почти без отдыха, двигаясь в привычном коням легком темпе, с недолгими остановками, увидели высившиеся над обрывом деревянные кремлевские башни Переяславля Рязанского. Город или не знал, или не верил в приближение Орды. Ворота стояли распахнутыми, зевали стражники на башнях, торговали сидельцы в лавках и даже сам воевода вышел к ним чуть ли не в исподнем белье.

Матвей Васильевич Пронский, поставленный на рязанское воеводство лишь год назад, был стар и имел множество болезней, которыми тяготился и только ждал замены себе, чтоб отъехать на собственную вотчину и там спокойно доживать остатки отпущенных Господом дней. Когда ему донесли о приближении Орды, он долго выпытывал у гонца в каком направлении движутся крымцы. Со слов того получилось, что идут они на Москву, оставив Рязань в стороне. В городе было всего-то полсотни человек стрельцов, да семь пищалей стояли по стенам. Можно ли такими силами удержать город? Только раздразнишь татар, если начнешь держать оборону. Пронский собирался в случае появления татар сам выехать к ним и договориться миром о выкупе, который жители с радостью соберут, лишь бы Орда прошла мимо.

К тому же он отправил к главному государеву воеводе Михаилу Ивановичу Воротынскому гонца от себя с просьбой прислать полк для обороны Рязани. Со всех сторон выходило, что беспокоиться ему, воеводе, и не надо особо. Если Воротынский подоспеет, то сладит с крымцами без него. А нет, так рязанцы за свое имущество и жизнь спокойную не пожалеют выкуп отвалить. И потому он был немало удивлен, когда невесть откуда свалившийся на него боярин Басманов, известный крутым нравом своим, стал кричать, мол, он, Пронский, врагу продался и город к обороне не готовит.

– - Да ты, батюшка, в дом взойди, а то чего попусту глотку на ветру рвать, застудишь еще...
– - увещевал Басманова Пронский.

– - Некогда мне с тобой разговоры вести, -- отрезал Алексей Данилович, -- вели в набат ударить, народ собирать на площади.

– - Да зачем же это народ полошить? Какой толк, если свалка начнется...

– - Татары в город ворвутся -- вот тогда свалка будет! Ты, как я погляжу, этого и ждешь?
– - Басманов не на шутку наливался яростью и едва сдерживал себя, глядя на благодушно оглаживающего седую бороду воеводу.

– - Полки от главного воеводы жду,-- заикаясь, шелестел невнятно Пронский,-- давно гонца послал и теперь жду...

– - Ну, жди-пожди,-- недобро глянул Басманов,-- доложу царю, как ты татар с хлебом-солью на крылечке поджидал,-- и, хлестнув коня, обратился к сыну,-- Федька, ищи звонаря, а не найдешь или отнекиваться станет, так не трать время и сам ударь в набат. Понял?

– - Сделаю, -- Федор повернул коня в сторону маленькой звонницы, стоявшей посреди торговой площади.

Сам же Алексей Данилович велел Михею Кукше и Парамону Худяку закрыть городские ворота, других отправил собирать подводы по дворам и всех водовозов, чтобы начали подвозить воду к стенам и башням. Поехал вдоль рядов по пыльной площади-, разглядывая немногочисленных горожан, не спешно прохаживающиеся и, судя по всему, слыхом не слыхавшие про приближение Орды.

– - Напиться не дашь, красавица?
– - обратился к девке, что несла жбан с квасом.

– - Глотни, не жалко хорошему человеку, -- и подала ему жбан.

– - Откуда знаешь, что я добрый человек? Вдруг я тать лесной и тебя утащу в буерак какой?
– - засмеялся Басманов, не слезая с коня.

– - Да, где тебе справиться со мной? Смотри, чтобы я тебя с коня не скинула.

– - Неужто можешь скинуть?
– - но договорить им не дали. Ударил набат, и народ, вздрогнув, повернул головы к звоннице, часто закрестились, завыли где-то собаки.

– - Спаси Христос! Пожар, что ли?
– - послышались голоса.

– - Поди, опять татары идут,-- как о чем-то само собой разумеющемся произнес сиделец из своей лавки, облокотясь на прилавок,-- биться, видно, придется.

Алексея Даниловича удивило то спокойствие, с которым и мужики, и бабы слушали гулкие удары набата. Рязанцы, едва ли не с основания города привыкшие к татарским набегам, выросшие под татарами, относились к ним, как человек к лесу привыкший отмахивается от назойливого комарья, не имея возможности избавиться от него, но и не бежит, сломя голову, куда глаза глядят. Так и рязанцы принимали известие о появлении Орды. Как зло, с которым надо жить и мириться, но не допускать до порога, отбиваясь, когда дубинкой, а когда и саблей. Русский мужик ни с мечом, ни с калачом шутить не будет. Он долго терпит да ждет, а рассерчает, так и дом плечом свернет.

Народ рязанский собирался на торговой площади неспешно и привычно, так берутся за обычное дело, которое нельзя откладывать, а хошь, не хошь -решать надо. Сидельцы с неохотой закрывали свои лавки, крестясь на звонницу: "Не было печали, так татар Господь послал. Ой, грехи наши тяжкие",-- ворчали они. "Грехи вместе с барышами живут",-- отвечали им. "Уж лучше сидеть торговать, чем печь целовать",-- не сдавались те.

Алексей Данилович с коня поглядел на прибывающий народ. Прикидывал, сколько человек можно выставить на стены, сколько поставить у ворот, а кого ядра калить. Долго с ними не продержишься, но если гонец от Пронского доберется до Воротынского и тот, не мешкая, соберет полки, то дня два-три они выстоят. Главное, не дать татарам поджечь стены и не допустить их в город. Увидев, что к нему спешат Михей Кукша и Парамон Худяк с людьми, решил больше не ждать, а обратиться к рязанцам, попросить помощи в защите города. Отдал поводья Парамону и прошел к звоннице, поднялся на две ступеньки, снял шапку и поклонился низко и почтительно.

– - Здравствуйте, люди рязанские! Узнали ли меня?

– - Здрав быть и ты, боярин,-- понеслось с разных концов площади,-- как не узнать, помним, помним... Бывал у нас... Видели... Знаем...

– - Не с радостью, а с нуждой и на сей раз я к вам приехал...

– - Уж где ее, радость, нынче сыщешь? С радости кудри вьются, а с печали секутся, -- разноголосьем ответила площадь. Но Басманов возвысил голос и, не отвечая на шутки, продолжал:

– - А нужда у нас нынче общая -- Орда следом за нами катит и не сегодня, так завтра точнехонько в ворота к вам постучится, в гости попросится...

– - Видать, скучали без нас, вот в гости и подались песни петь, хороводы водить,-- выкрикнул рыжий парень, стоявший в первых рядах, прямо перед Басмановым. Его, видно, хорошо знали и заулыбались, ожидая шуток. Но Алексей Данилович свел брови и так глянул на балагура, что тот не договорил и остался стоять с открытым ртом, не смея вымолвить более слова. Посерьезнел, посуровел и остальной народ, гася в себе остатки надежды, что татары пройдут мимо и хоть этот год минет спокойно и без потерь.