Чтение онлайн

– Прибыли-с!

* * *

– Инька! – завизжала подруга Тося, распахнув двери. – А почему не позвонила? А куда это ты с чемоданами?! А в сумочке кто???

– Ой, не кричи так! – Инга втащила в тесную прихожую чемодан на колесах, поставила на пол клетчатый матерчатый баул. Лысый Митяй сразу заворочался внутри, пробуя на прочность замок-«молнию», и заскреб дно домика-переноски. – Помоги вон лучше Митьку на волю выпустить.

Инга сбросила шубку, сапоги, сунула ноги в уютные желтые тапочки, которые стояли на нижней полочке для обуви в прихожей – специально для нее заведенные в доме лучшей подруги.

Тося вжикнула «молнией» на сумке, и тотчас из нее высунулась удивленная морда лысого кота.

– Ну-ка, хороший ты наш, давай выбирайся! Ой, какой свитерочек на тебе прикольный! Инь, сама, что ль, вязала красоту такую?

– Тонь, ну а кто?! – Инга подхватила недовольного Митю и расстегнула пуговки на кошачьей одежке. – Он же околеет без подогрева!

– Ой, подруга! Ну нашла ты себе занятие! Все-все, молчу-молчу! – Тосечка прикрыла рот ладошкой: Инга не любила, когда прокатывались по ее любимцу. – Давай отпускай его на свободу и пошли пить кофе.

– Сейчас. Я только с тетей Соней поздороваюсь. – Инга скользнула в комнату, прижимая к щеке теплого кота. – Теть Со-о-о-о-ня! Ой, вы сидите уже?!

Софья Гавриловна, опираясь на суковатую палочку с причудливой ручкой в виде головы какого-то зверя, сидела в глубоком кресле у окна. Она торжественно улыбалась.

– Ну, приветик, затворница! Как там наша хоромина мшистая поживает? Да глазищами-то не стреляй на Антонину. Она уж и так и этак выкручивалась, только меня не обманешь. Я еще в мае поняла, что не просто так ты деру от Стасика дала. Загулял, сволочь?

– Загулял. – Инга подошла к тете Соне, чмокнула в щечку, присела на крошечную скамеечку у ее ног.

– А ты, стало быть, сбежала на болота?! А кот у тебя хороший! – без всякого перехода продолжила тетя Соня и крикнула громко: – Тонь! Ты кота видела?

– Мам, ну что ты кричишь? Видела, конечно. – Тоня заглянула в комнату. – Давай ты с Митей познакомишься, а мы с Инькой на кухне посекретничаем.

– Дочка, ты совсем сбрендила, – спокойно и со вкусом выговорила тетя Соня любимое слово своей внучки, протягивая руки к Мите. – Не знаешь, как от меня отделаться. Ладно, давайте вашего лысака! И идите сплетничать. Только! – Тетя Соня строго посмотрела на Ингу, подняла палку и потрясла деревянным набалдашником. – Мне ты все равно все-все потом расскажешь, поняла?

– Поняла. – Инга улыбнулась, отцепила Митины коготки от своего свитера и пристроила его на колени пожилой женщины.

Софья Гавриловна тут же опустила сухую руку со старческими вздувшимися венами на голову кота, погладила. Он боднул ее в ладонь, аккуратно устроился на коленях, замурчал, закрыл от удовольствия глаза.

На кухне у Тони булькала кофеварка, свирепо выплевывая с шипением в прозрачную колбу ароматный напиток. Кофеек разлили по большим чашкам и угнездились за столом.

– Инька, ты похорошела! Правда-правда!

* * *

Инга задумчиво смотрела мимо Тони в окно, за которым на ветке дерева раскачивалась кормушка-домик для птиц, сделанная из молочного пакета. На кормушку медленно падал большими мокрыми хлопьями снег, и она становилась похожей на старинный дом, как в Риге или в Таллине, с крутобокой крышей, с распахнувшейся от ветра дверью. И нахохлившаяся ворона на ветке не шевелилась, замерла, не решаясь стряхнуть с себя белую шубку. Она, как сторож, зорко охраняла кормушку, жадно посматривала на окно, которое вот-вот должно было открыться. Оно всегда открывалось с утра, и тогда в домике появлялась горсть вкусных семечек или крупы. Когда-то на этом месте было большое воронье гнездо, и семья Кузнецовых могла наблюдать процесс превращения яйца в птенца во всех интимных подробностях. Тося рассказывала Инге, как однажды тетя Соня насмешила всю округу с этими воронами. Промозглым весенним, больше похожим на зимний днем ворона-мать сидела на гнезде, в котором уже были яйца. Вот так же валил за окном мокрый холодный снег, ворон ее куда-то смылся. А ворона улететь не могла, потому что под ней на подстилке из пуха, перьев, бумажек и мусора, спеленатые хрупкой скорлупой, лежали ее дети. И она сидела, словно изваяние, словно снежная баба, с белой холодной шапкой на черной голове, и ждала, когда прекратится этот жуткий снегопад, когда выйдет солнышко и придет, наконец, настоящая весна.

Кузнецовы вороне сочувствовали, кормили ее, благо до гнезда можно было дотянуться рукой. Ворона от еды не отказывалась, как будто понимала, что никто ее не обидит.

– И где эта сволочь мотается? – возмущенно вопрошала тетя Соня, имея в виду блудного ворона.

Наконец отец явился. Он приземлился на ветке рядом с гнездом. Ворона покосилась на него обидчиво. Ачто она, многодетная мать, могла сделать? Она даже высказать ему ничего не могла!

Тетя Соня, наблюдавшая за возвращением блудного пернатого в семью, распахнула окно, впустив в дом весеннюю прохладу, и на всю улицу высказала «козлу» все, что она о нем думает. Причем выражения не очень выбирала, и ее пламенная речь восхитила всех, кто ее слышал.

– Ну что, скотина, набля... нашлялся? – поправила она себя, вспомнив, что в дверях с открытым ртом стоит внучка Лидочка. – И что же за сволочи вы, мужики, а? Ведь она, прижав хвост, сидит на жопе ровно, так как мать! Мать! А ты, мать твою за ногу, от трудностей поскакал местечко потеплее искать?! Тьфу! А уж любовь-то как до этого изображал! Знать тебя больше не хочу, козел!

Тосю потом старушки во дворе расспрашивали, кого маменька так костерила на днях, и не верили, что это она про ворона...

Потом гнездо прохудилось и упало, рассыпалось в прах. Больше на этом месте вороны не строились. Да и ворона куда-то запропала. А ворон жил. Вернее, прилетал сюда харчеваться ежедневно. Тетя Соня ему не припоминала его прошлое: кто старое помянет, тому глаз вон. Да и было это все по молодости. Лишь иногда, насыпая ему зернышек, Софья Гавриловна по-доброму говорила:

– Ну что, старый козел, грустно одному-то? Грустно... Сама знаю...

* * *

– Тось... – Инга оторвала взгляд от ворона, топтавшегося на ветке за окном. – Ты помнишь моего мальчика рыжего, ну... из детства?

– Илью твоего? Помню, конечно. – Тут Тоню осенило. – Инька! Это ты из-за него так похорошела? Вы что, встретились, да? Рассказывай, рассказывай!

Тоня проследила за взглядом Инги, взяла со стола большую банку с семечками и, приоткрыв створку окна, насыпала корм под крышу птичьего домика. Ворон при этом не взлетел, а только слегка подвинулся по ветке подальше от окна.

Кофе остыл – про него забыли. Тоня, открыв рот, слушала Ингу, охала-ахала, кивала, удивленно вскидывала брови и, наконец, выдохнула:

– И это все? И ты от него сбежала?!

– Сбежала...

– Инька, ты с ума сошла! Да это же судьба! Ну ты же сама уже понимаешь, что со Стасом не сможешь жить!

– Не смогу...

– Так какого лешего ты убежала???

– Тось, подожди, не гони. Во-первых, это он от меня сбежал. Я уже готова была с ним посидеть, мне даже интересно стало, что тогда произошло такого, что он меня бросил? А сейчас думаю – ведь он предал меня! И это – во-вторых.

– Инь, ты не права! – горячо зачастила Антонина. – Ты не права! Ты ничего не знаешь, что там было и как! И...